— Ну, что ж, — отрезал и я, — нет так нет… На нет и суда нет!
Расстались холодно, на полуфразе.
До вторника я почти не спал и совсем не пил (спиртного, разумеется), думал-размышлял. Ох, как же тягомотно всегда при моём характере делать выбор. Как я вечно страшусь и опасаюсь резких перемен в своей Судьбе! Во мне глубоко и прочно сызмала сидит Обломов, с которым бороться мне тяжело и нет охоты.
Во вторник мы с Антошкиным перешли подземным переходом Калининский проспект, поднялись на какой-то …надцатый этаж министерского небоскрёба, похожего на раскрытую книгу. Заместителю министра я, вроде, глянулся, он посматривал на меня поверх своей чашки кофе по-человечески, без чиновничьего снобизма. Да и Пётр подпустил с жаром звонких словес о моём якобы блестящем университетском образовании, солидном опыте газетной работы, ярком таланте литературного критика и поэта-патриота… Издание задумывалось подчёркнуто русского и чисто творческого направления в противовес заполитизированной «Лит. России» и прозападной «Литературке».
Собрав остатки воли, рассудка и характера, я заявил в конце концов заму министра и директору «Москвы», что мне надо окончательно подумать хотя бы дня три — всё ж таки не жену выбираю. Шутке улыбнулись, три дня на раздумья дали.
Я размышлял-мучился три дня и три ночи. И, конечно, — решился. Судьба подкинула мне шанс, что называется, ухватить Бога за бороду (ужасная поговорка, но уж больно образна!). В эти же три дня я и набросал-составил предварительный план-программу нового издания из двенадцати пунктов, придумал нестандартное название и наметил-прикинул даже штатное расписание. Когда всё перепечатал, получилось следующее:
«ПОЧИТАЕМ?»
Еженедельник для любителей литературы и искусства
Первоначальный тираж — 100 тысяч экземпляров.Объём — 4 п. л. (16 полос формата «Лит. России»).90% объёма — литература (в основном — проза; потом — поэзия, литературоведение, критика, литературная жизнь и пр.).Главное внимание — русской литературе и русскому искусству.Приоритет — реализму, традиции (об авангарде — информационно).Предпочтение — сюжетной, читабельной прозе.Широко публиковать молодых, открывать новые имена.Установить гонорар выше, чем в других изданиях, разработать эффективную систему премий.Если давать рекламу, то только связанную с миром литературы и искусства.Никакой политики и литературно-партийной борьбы.Редколлегия — рабочая; никаких «свадебных генералов».Редакция:редакторат — 2 человекасекретариат — 3отдел литературы — 4отдел искусства — 2отдел информации — 2отдел оформления — 2технические отделы — 6-10Итого: не более 25 человек.
Бумага, как мне казалось, получилась солидная. Я уже прямо-таки представлял-видел в воображении и эту редакцию, и первый номер своей газеты. Больше того, когда в четверг И. В. Павлинов, столкнувшись со мной у входа на Литкурсы, поинтересовался ворчливо, почему это я до сих пор ещё не сдаю ему автореферат аспирантский, я раз и навсегда отрезал все пути к отступлению:
— Простите, Иван Владимирович, но я раздумал поступать в аспирантуру. У меня — другие планы…
Ивана Владимировича покоробило: из-за меня, оболтуса, он остался на следующий год без аспиранта. Я чувствовал себя последним подлецом, пробив невольно брешь в заработке хорошего человека. Но что же мне делать, если я принял такое капитально-глобальное решение, ежели впереди меня ждали стезя и слава редактора самой популярной и любимой всей русской интеллигенцией газеты «Почитаем?».
Я круто менял свою Судьбу, свою жизнь.
Круче некуда.
4
Конечно, забыв о сглазе и народную мудрость про то, что надо молчать, когда найдёшь или потеряешь, я слегка растрезвонил в кругу сообщежитников о своём новом — главноредакторском — статусе.
И точно — словно сглазил!
В понедельник я примчался в «Москву» трезвый и, как дурак, при полном параде — наваксил туфли, брюки отгладил, рубашку бело-праздничную натянул и, несмотря на летнюю уже жару, — пиджачок единственный. Даже перчатку накануне одеколончиком почистил-освежил. В дипломате — проект-программа газеты в трёх экземплярах и зачем-то, на всякий случай, паспорт.
— А нет Антошкина-то, — со своей всегдашней похмельно-виноватой улыбкой сообщил Конец. — Наш Петя в Варшаве пиво пьёт.
— В какой «Варшаве»? В ресторане, что ли? — ухмыльнулся я глупой шутке.
— В какой-какой! В польской Варшаве, — подхихикнул нервно как-то Лексеич. — В командировку срочную укатил, в Польшу, ещё в пятницу — чего тут непонятного? Пойдём-ка, в наш магазинчик за углом, говорят, «Ячменный колос» завезли — тоже пивка глотнём…