— Как же так?! А мне он ничего не передал сказать?
— Ничего. Ну перестань же ты о делах! Я говорю: пиво завезли — там уже очередь до угла…
Но я от пивовыпивки отнекался, ушёл. Ну как же, как же так? Что это? Хоть бы записку оставил!
У меня длился рабоче-трезвый период — пить не хотелось. Я поехал в общежитие, уже оттуда позвонил Тане Антошкиной: что да как? Да ничего, как оказалось, странного: подвернулась нежданная и срочная командировка в Польшу по делам издательства — грех отказываться. Вернуться же Пётр грозился через неделю.
Что ж, большие люди — большие дела. А мне осталось лишь покрепче заварить чай, достать мешочек насушенных на подоконнике сухарей (в Москве опять случился перебой с хлебом), раскрыть томик Бунина «Окаянные дни» и унестись-перенестись душой из голодной и сумасшедшей весны 1991-го в ещё более дикий и ненормальный 1917-й год:
…Сижу один, слегка пьян. Вино возвращает мне смелость, муть сладкую сна жизни, чувственность… Передо мной бутылка № 24 удельного. Печать, государственный герб. Была Россия! Где она теперь. О Боже, Боже…
…Москву украшают. Непередаваемое впечатление — какой цинизм, какое (тут стояло, видать, матерное слово, издатели заменили многоточием. — В. Н.) издевательство над этим скотом — русским народом! Это этот-то народ, дикарь, свинья грязная, кровавая, ленивая, презираемая ныне всем миром, будет праздновать интернационалистический праздник! А это хамское, несказанно-нелепое и подлое стаскивание Скобелева! Сволокли, повалили статую вниз лицом на грузовик…
…Но вот наконец воцаряется косоглазый, картавый, лысый сифилитик Ленин…
Ядовитая злость Ивана Алексеевича так хорошо уравновешивает…
Я позвонил в пятницу — не приехал. В субботу — нет. А между тем уже в общаге я услышал пересуды о каком-то скандале в «Москве», о том, что Антошкина снимают с директоров… Абсурд какой-то!
В это время в общаге как раз обитал-проживал временно друг юности Антошкина по харьковскому литобъединению Андрей Коновко, который решил перебраться с Украины в Москву, работать с Петром. В воскресенье утром я встретил Андрея у лифта.
— Что-то, — говорю, — Пётр наш застрял у братьев-славян…
— Как застрял? — удивился Андрей. — Он вчера ещё приехал. Я ему звонил сегодня… Только ты не звони, не надо — у него там, в издательстве, неприятности. Он никому на звонки не отвечает.
— Ты что! — вскричал я. — Мне-то ответит — я только поздороваюсь.
— Ну, как знаешь.
Смешной этот Андрей, право, совсем не знает наших с Петром отношений. А советует… Я перехватил у него двушку, поднялся к себе на этаж, набрал номер. Трубку сняла Таня.
— Н-нет, — с запинкой-заминкой, — Петя ещё не приехал…
Телефон-автомат висел рядом с застеклённой дверью в телехолл — отражение моё напоминало портрет идиота в момент рецидива.
Я бросился вниз, к Андрею, но он добавил немного: в «Москве» какой-то бунт произошёл против директора, какие-то доносы-обвинения…
Ну это же явная хохма, чья-то злая и неумная шутка! Даже я, редко бывающий в «Москве», видел-знал, как пашет Антошкин — издательство создал по существу он один с нуля и держалось оно буквально на нём. И Конец, и все другие редакторы, включая главного, и прочие работники ходили пингвинами, кофеёк да пиво распивали, работали с зевками — такое впечатление создавалось на фоне кипучей деятельности, неуёмной энергии Петра. Мало того, он беспрерывно создавал-организовывал какие-то малые предприятия при издательстве, журналы-газеты, вот теперь и ещё один еженедельник застолбил, беспрерывно мотался по командировкам, сам выбивал-доставал бумагу…
Да нет, что-то тут не то!
В понедельник после обеда я застал в суставчатом коридорчике «Москвы» безлюдье, зато из-за двери самого большого кабинета доносился-гремел шум-гам. Какой-то мужчина, сидевший в коридоре на стуле с командировочным раздутым портфелем на коленях, махнул рукой на мой вопрос:
— С утра заседают и незнамо когда кончат!
Пошатавшись по Арбату, я вернулся через пару часов: уже никого — пустыня. Старушка-уборщица пояснила, мол, в правление писательское помчались всем табуном — там какое-то ва-а-ажное совещание…
Вечером Андрей чуть добавил сведений: да, коллективный бунт против Антошкина, чтобы его сняли с директоров — в молодом и дружном коллективе вспыхнула-полыхнула нешуточная война не на живот, а на смерть. Возглавил бунтовщиков-бузотёров главный редактор издательства — писатель Бадылкин…