— Зачем? — совсем глупо, дебильно ухмыльнувшись, спрашиваю.
— Так… кушать, — отвечает и за мать, закраснев, спряталась.
Я ничего и сказать не мог, откашлялся, ком сглотнул, повернулся, молча вышел. Заметил только, как Лена вслед меня мелко перекрестила.
В отстойнике под дверью проректора Долгорукова я протомился часа три — он проводил совещание. Самый анекдот заключался в том, что я не сразу разглядел-узнал соседа по стульям, а когда всмотрелся — чуть с этого самого стула и не грохнулся. Сусликов! Сусликов собственной персоной. Всё такой же редкостно для обкомовца сухонький, остроморденький, в очках массивных, весьма похожий на своего почти что однофамильца — Суслова. Сидел застывший, замороженный, тяготясь, видимо, унизительностью момента. Он наверняка вспоминал свой необъятный кабинетище в обкоме партии и робких посетителей в приёмной.
Так мы с ним и просидели все три часа, делая вид, будто друг дружку и знать не знаем. И чего он тут сидит?.. Ах да — я вспомнил, — Долгоруков же помимо проректорства в институте возглавляет ещё и союз барановских предпринимателей…
Ждать я не люблю. Я ненавижу ждать. Я совершенно не умею ждать! Я прихожу-впадаю в ярость, я закипаю скороваркой, когда приходится чего-нибудь ждать или томиться в очереди. Однажды я заорал и затопал ногами на жену прямо на улице, когда она, заглянув в универмаг на минуту, за губной помадой, заставила ждать её целых полчаса. Так что, как я вытерпел эти три часа — одному Богу известно. Конфета «Коровка» с прилипшей обёрткой, видать, мне здорово в этом помогла. Я высидел.
И — не зря.
Из кабинета Долгорукова я вышел ответственным редактором нового ежемесячного научно-популярного и литературно-художественного областного независимого журнала «Квазар» с окладом в 617 рублей 50 копеек. Да не в окладе даже дело, тем более, что он был ну просто о-о-очень смешным (бутылка водки стоила уже почти 50 рэ!), а в той открывшейся вдруг возможности вернуться в литературу, в тех возродившихся мечтах, каковые выкристаллизовались в голове моей в период московских дум-прожектов о газете «Почитаем?».
Я тут же, из вестибюля институтского, звякнул домой, а потом специально неторопко, крюком через Коммунистическую, направился солидной редакторской походкой нах хаус. По дороге я заглянул в сладкий магазин «Сказки Пушкина» и на последнюю опохмельную заначку купил кулёк почти что самых дорогих конфет — «Белочка». Сегодня, я знал, меня и без того опохмелят.
И точно, дома меня ждал праздничный обед. И даже — вот уж сюрприз! — не с пошлой плебейской водкой, а с грузинским благородным «Арагви». Мы с Леной всласть попировали вдвоём, помечтали-погрезили, потом пошли, вызволили Иринку из детсадовского плена и всей семьёй нагрянули к Ефросинии Иннокентьевне. По дороге мы прихватили у бабуси на углу бутылку «Столичной» — магарыч тёще. И у неё ещё добро посидели-вдарили, пообщались-погутарили. Иринка «Белочек» лопала и заливалась-звенела поминутно смехом. Хорошо было, весело.
По-праздничному хмельно.
А опохмелиться мне довелось аж через месяц и даже ещё позже. Да, точно, когда родился-вышел в свет первый номер «Квазара» — 11 марта аккурат. За этот месяц с небольшим я сжёг килограммов пять жировой клетчатки из своих и без того невеликих запасов, приобрёл лихорадочный блеск в глазах и потерял нормальный сон. Под моё начало дали двух женщин — ответсекретаря и корректора — и срочно пришлось вживаться в неблизкую мне роль начальника-руководителя. Под редакцию институт арендовал два кабинета в Доме печати и надо было их благоустраивать и оборудовать — доставать всякие пишмашинки, настольные лампы, перекидные календари и прочее вплоть до скрепок, ластиков и простых карандашей. Досталось хлопот и с бумагой, и с типографией, и с «Роспечатью»…
Однако ж всё это, как оказалось, — семечки. Другие две вещи тормозили дело изрядно и портили мою бурливую кровь. Во-первых, «Квазар» являлся первым и единственным журналом в области и имел весьма скромный — брошюрочный — объём, а печататься немедленно, с первого номера, в нём возжелали сразу орды барановских литераторов и учёных. Да что там орды — тьмы и тьмы, и тьмы!
А во-вторых, мне сразу крылья обкорнали-подрезали, поставили крантик на кислородный шланг, обмотали по рукам и ногам тенётами — не дали, одним словом, свободы. Главным надо мной стоял сам Долгоруков как председатель редакционного совета, а в параллель — этот самый совет, первые скрипки в котором играли профессор Соросов и мой бывший начальник-завотделом по «Комсомольскому вымпелу» Андрей Волчков — он уже к тому времени работал в институте ассистентом у Соросова, кропал диссертацию о заумной поэзии.