Я даже, подозревая не без оснований дефицит у себя спокойствия и нахальства и дабы не мямлить-объяснять суть дела устно, составил петицию на полстранички:
ПИСАТЕЛЬ ИЩЕТ СПОНСОРА
ДЛЯ СПОНСОРА — ПРЕКРАСНАЯ РЕКЛАМА
Я — Вадим Неустроев, поэт. Окончил факультет журналистики Московского госуниверситета и Высшие литературные курсы. Публиковался в центральных газетах и журналах, в сборниках издательства «Молодая гвардия» и Центрально-Чернозёмного книжного издательства. Барановским читателям известен и по публикациям в областных газетах.
Мною подготовлен к изданию сборник стихов «Казнь души». Стихи написаны в реалистической манере, в традициях классической русской литературы. Многие из них посвящены России, Барановщине, русской природе. Патриотизм — главная мелодия книги. Есть в сборнике и раздел любовной лирики. Эта рукопись была в своё время (1990 г.) одобрена редсоветом столичного издательства «Москва», но не вышла только лишь по техническим причинам.
Для издания сборника «Казнь души» необходима помощь спонсора.
Реклама, помещённая в книге, которую купят тысячи барановцев, — возместит спонсору затраты сторицей.
Отправился я в поход по богатеям в понедельник 13 апреля, в день рождения — так наметил загодя. И даже обложной по-осеннему моросливый дождь меня не остановил. Ходил я по биржам да банкам, ибо идти кланяться ко всяким мэрам-пэрам и губернаторам-администраторам, одним словом — к начальству, и вовсе было невмоготу.
Бог мой! День этот остался в памяти таким омерзительно-слякотным: эти разъевшиеся сальные рожи новоявленных нуворишей, эти их дебильные масленые глаза с недоуменно-тупым в них вопросом: а зачем, дескать, мне это надо?..
Но, к слову, я после этого позорного похода шибко зауважал иных барановских литераторов: умеют же прогибаться — дал Бог талант! Один из маститых наших прозаиков, Заскорузлычев, сам совершенно непьющий по причине зловредной язвы, умудрился расколоть на спонсорство даже кафе-бар «Кабан» и издал на пьяные деньги пару своих книжек.
Я же, смывая-растворяя в тот чёрный понедельник водярой свой попрошайнический позор и отмечая в грустной злобе 39-й день рождения, дал себе крепкую клятву на веки вечные: впредь если и просить у кого деньги, то лишь с сильного похмелья и только на поправку здоровья. Неча творчество поэтическое марать!
И как бы в награду за это унылое решение через недельку буквально владелец «Книжного трактира» Алевтинин сказал-осчастливил:
— Давай-ка рукописишку на один листочек, так и быть — издам-стать. Толечко не скоренько, не сразу, мил-друг, у меня — очередишка изрядна, да и наперёд пропущаю тех, кто сам бумагу отыщет. Ты могёшь, нет ли, отыскать-то?
Увы, я и бумагу доставать-отыскивать тоже не умел, так что, подготовив-сдав Алевтинину рукопись «Четвёртой тризны» в один авторский лист, я сам перед собою сделал вид, будто забыл о ней напрочь. Впрочем, в штабе писательской организации Баранова после этого стал я бывать чаще и смотреть-посматривать на местных профессионалов пера более равнозначно.
Чтобы окончательно покончить с писателями — ещё пару слов о них. Барановская литобщина мало чем отличалась от столичной, кроме, разумеется, численности. Здесь, кстати сказать, много лет количество членов Союза писателей упорно держалось на зловещей цифре — 13. Нового сотоварища профписатели принимали с пребольшущим скрипом в свою когорту лишь тогда, когда кто-либо из ветеранов отправлялся на свидание к Богу. Каждый из членов вступал-проникал в писсоюз только с третьей, четвёртой, а то и пятой попытки, так что будь ты хоть разгений, да кто ж тебе позволит проскочить в тесно сплоченные ряды барановских литераторов с первого раза! Ты чё — лучшее всех?
Мне довелось, ещё в первые дни жизни в Баранове, очутиться на собрании, где обсуждалось заявление Андрея Волчкова о приёме в Союз. Из двенадцати присутствующих членов девятеро выступили с дифирамбами в честь Волчкова и его таланта. Я тут же поздравил Андрея — пылко, от души. Когда же объявили итоги тайного голосования, я чуть не потерял нижнюю челюсть: один — за; одиннадцать — против. Не знаю, что чувствовал в тот момент Андрей, хотя догадаться можно было, я же потом долго стыдился смотреть барановским инженерам человеческих душ в глаза.
А был ещё случай, когда прозаик Савченко, написавший довольно острую для своего времени повесть, решил, на свою голову, перед отправкой рукописи в Воронеж вынести её на обсуждение своих товарищей по перу. Что ни говори, а дело новое: не соцреализм привычный, не колхозно-производственная повестушка с передовым героем-коммунистом — надо было поддержкой друзей заручиться, их добрым словом. И друзья-товарищи Савченко во время обсуждения поддержали, сказали ему: ну, брат, ты вещь написал!.. Однако ж не успела рукопись новаторско-смелая преодолеть путь от Баранова до Воронежа, как в тамошнем издательстве уже лежало коллективное письмо-сигнал барановских писателей: внимание, наш товарищ, Савченко, накропал очернительную антисоветскую вещь — не вздумайте издавать!..