— А почему бы и нет? Я же — филолог… Да и вообще, я девушка современная. Могу даже анекдот нескромный рассказать — хотите?
И она выдала мне анекдот о том, как барановские вузы оспаривали право стать публичным домом. Выдала и — закраснелась-запунцовела. Я хохотнул и ушёл на кухню. Дал ей возможность охолонуть.
Вскоре мы сидели за журнальным столиком: помидорчики с огурчиками под постным маслом, хлеб, коробка ассорти, початая бутылка «Рябины». Лариса, я заметил, вздумала было отказаться от спиртного, но словно как пересилила себя, перекрутила. Она вообще всё как-то с запинкой-заминкой делала. После первой же рюмашки глаза у неё заблестели-вспыхнули: есть такие чудесные женщины — на них спиртное действует словно волшебный эликсир и мгновенно.
— А помните, Вадим Николаевич, наши семинары? Споры о поэзии? Вы сейчас стихи пишете?
— Увы!.. Я, Лариса, — измотанный жизнью и бытом парень… Кстати — парень, а не дядька, не мужик, не дед, так что настоятельно прошу не звать меня по отчеству и не говорить мне «вы». Тем более, мы теперь не ученица и учитель. А стихи… Для стихов, для поэзии необходима спокойная и размеренная жизнь где-нибудь в Болдине…
Мы разговорились-разболтались всерьёз. Уже и вторая, полная, бутылка «Рябиновой» пошла в дело, и два часа уже заканчивались-истоньшались… Я по уши погрузился в светскую беседу — за жизнь, за литературу, — но моментами, встряхиваясь, подстёгивал-корил себя: время-то уходит! Надо музыку включить, наладить танцы-шманцы-обниманцы. Да и целовать её давно пора…
И тут Лариса странно забеспокоилась вдруг, замялась-закраснелась, наконец не выдержала и, потупившись, призналась:
— Мне надо на минуточку… Где тут у вас?
Господи, да она ещё дитя совсем, а ведь лет двадцать пять уже, не меньше. Я проводил её, включил свет в ванной-туалете, а сам метнулся обратно в комнату и — была не была! — мигом растребушил диван-кровать, покрыл простынёй, бросил две подушки. И — как ни в чём не бывало — сел в кресло.
Лариса вернулась, мы выпили, она покосилась на приготовленное в нише ложе, длинно, из-под ресниц, всмотрелась-глянула в меня, приложила худенькие бледные пальцы к пылающим щекам.
— Ой, я совсем-совсем пьяная! Всё, я больше не буду пить! И вообще, Вадим, проводи меня — я пойду: уже поздно.
«Вот дурак!» — сказал я сам себе и поднялся, демонстративно насупившись.
— Ну, что ж, пошли…
Мы сделали несколько шагов к двери и вдруг точно посреди комнаты, под люстрой, как-то столкнулись. И — сознание замутилось, реальность отхлынула, всё произошло спонтанно, быстро и непредвиденно: мы обнялись. Когда я на мгновение в себя возвернулся, то обнаружил, что мы задыхаемся в непрерывном поцелуе, кофточка её уже расстёгнута, рука моя судорожно расцепляет меж нежных её горячих лопаток крючочки лифчика. Но самое поразительное — и Лариса меня ласкает да так, что я обалдел. Рука её просунулась под брючный ремень и цепкие прохладные пальцы шарят бесстыдно по моему телу. Я оторвался от её губ, приник ртом к встопорщенному соску, скомкал рукой юбку к самому поясу, запустил руку под трусики, в самые потаённые глубины девичьего извивающегося тела и с какой-то даже грустью, с каким-то даже невольным циничным упрёком подумал: ну, вот и всё — и вся борьба…
Не долго же сопротивлялась!
Но тут Лариса, эта маленькая женщина, сгоравшая от страсти и желания, пристанывающая при малейшем движении моих пальцев, — как об ледяную глыбу меня мордой шваркнула. Мы уже разделись — она голая совсем, я в одной рубашке, — на постели устроились, как она вдруг прикрыла лоно крепко-накрепко ладошкой и заявила:
— Только не это!
— Как?! — оторопел я.
— Всё, что угодно, только не это! — твёрдо повторила Лариса. — Я девушка и хочу девушкой замуж выйти.
Я заглянул ей в глаза и понял — не шутит.
— А что значит — «всё, что угодно»?
— Ну, целоваться будем, ласкать всячески друг друга… Ты что, не знаешь что такое — петтинг?
Мне вдруг стало смешно, я фыркнул.
— Ну, знаешь, петтингом только младшие школьники занимаются, да и то во время уроков, когда нельзя уединиться.
— Но я правда не могу, — чуть не заплакала Лариса. — Если я стану женщиной без брака, я с собой покончу — я так решила.
— Глупенькая, — я наклонился и нежно, по-отечески, поцеловал её в нос, — ты абсолютно правильно решила. Ты выйдешь замуж и будешь ещё ох как счастлива… А сейчас давай-ка одеваться, да я тебя провожу.
Мы, повернувшись друг к другу спинами, молча оделись. Я собрался было и на улицу, но Лариса, ужасно вдруг застыдясь, замахала даже ладошками: не надо, не надо!.. Ну, не надо, так не надо. Я запер за ней дверь, допил остатки коньячно-рябиновой сладости, потушил свет и укутался в одеяло. Перед тем, как провалиться в сон, успел ещё философски пробормотать: