Что же делать?!
Вдруг кто-то тронул меня за плечо. Я вскинулся. Иринка в своей фланелевой розовой рубашонке стояла надо мной, протягивала чёрненький крошечный кошелёчек.
— Что это?
— На, это — копилка…
— Какая копилка? — зачем-то спросил я, а сердце уже сладко притиснуло.
— Ну, моя копилка… Скорей, а то мамка выйдет!
Я схватил, расщёлкнул, вытряхнул на постель — несколько бумажек, мелочь. Я сразу понял — больше! Хотел схватить все, но скрутил себя, забормотал как полоумный:
— Ириночка, я только двести, двести!.. Я верну, вот увидишь, верну! Вдесятеро верну!
Я суетливо отсчитал двести рублей самыми крупными, взялся пристёгивать протез, напяливать одежду, протирать очки — слава Богу, целы! На Иринку я старался не смотреть, но краем глаза видел — сопит, сосредоточенно собирает свои остатние капиталы в «копилку», прячет в куклину постель… Господи, седьмой годок всего, а уж чего-то понимает!
— Я верну, Иринка, верну! — пробормотал я дрогнувшим голосом и выскочил из дому вон. Скорей, скорей!..
Уже не-вмо-го-ту-у-у!
Вернулся в этот день я снова затемно и — на рогах. Правда, что-то ещё соображал. Настолько, что когда увидал-заметил на письменном столе кучу порванной бумаги — забеспокоился. Разворошил, вгляделся: мамочка моя, да это ж — мои стихи! Я как раз в последние дни вдруг начеркал на бумаге целый цикл стихов, около десятка. Они сами из меня выплеснулись — так бывает-случается. Я их записал и черновики до поры положил-спрятал в стол — пускай остынут-отлежатся, потом гляну, да и подшлифую. И вот — одни мелкие клочья!
— Да, — спокойно пояснила Лена, — это тебе в наказание за пьянки. Чтоб задумался.
И я, вместо визга, мата и ударов по столу протезом, совсем тихо, но подспудно звенящим голосом констатировал:
— Напрасно ты это сделала. Зря. За такое можно и убить…
Мы не разговаривали неделю. И всю неделю я, залезая в долги по уши, пил напропалую.
Упивался вдрызг.
6
Цепь же роковых предупреждений свыше продолжалась.
Я собирался заменить хотя бы один из замков, но за пьянками всё было недосуг. Пока же забрал у тёщи дубликаты ключей от нашей квартиры взамен отграбленных с дипломатом. В один из дней я заскочил домой перед обедом — растребушить заначку. Когда я вышел из лифта и хлопнул дверью в общий коридор, от двери нашей квартиры, из конца коридора, метнулись две фигуры. Я, крепко уже подхмелённый и смелый, загородил дорогу, даже руки растопырил пугалом. Но передний ханурик так с ходу закалганил меня в грудь, что я отлетел мячиком и жахнулся об косяк — чуть дыхалку не потерял…
В верхнем замке торчал ключ, на колечке болталась и вся связка с моим родимым кожаным чехольчиком. Ключ согнулся и застрял — замок этот стоял вверх ногами и открывался наоборот. У меня ныли лопатки, трещала голова, а тут ещё это! Радоваться бы, что спугнул грабителей, но проклятый застрявший ключ довёл меня до бешенства. Пришлось шукать у соседей инструмент, взламывать дверь, получать скандал от Лены, бежать за новым замком, врезывать его, чинить дверь…
Да будет жизнь спокойною когда-нибудь или нет?!
Однако ж ещё паскуднее штуковина случилась-произошла через неделю, уже в начале декабря. Саданули крепкие морозы. Окна в инее. И вдруг я, проснувшись-очнувшись под утро, услыхал ровный мощный шум проливного дождя. Минут пять я спросонок размышлял-удивлялся: надо же — с вечера мороз под минус двадцать, а теперь вот — ливень. Чудны дела Твои, Господи!
Но тут сквозь водный гул послышался и кошачий рёв-стон. Фунтик наш спал в ванной с открытой на ночь дверью, в картонной коробке на стиральной машине. Чего это он развопился?
Я встал, прошлёпал к двери, открыл и — отпрянул: в комнату ворвался клуб пара, а следом и ошпаренный кот. Я врубил свет, выскочил: в ванной из горячей трубы, из полотенчика, свистел гейзер, — воды на полу уже по щиколотку.
— Лена! Иринка! — растерявшись, завопил я.
Они выскочили, добавили воплей и охов. Кое-как одевшись, я подхватил фонарик и разводной ключ, ринулся по коридорам-этажам — на улицу, в подвал. Каким-то чудом, зажав фонарь под мышкой, я закрутил прикипевший и заржавленный вентиль в горячем стояке, отдышался. Поднялся в квартиру… Проклятье! Кипятковый гейзер как шпарил, так и шпарит. Мать вашу! Я бросился опять в подвал, ещё надавил-нажал ключом на штырь заслонки — он кракнул и отвалился.
Вот и финдец!
Из последних сил я взлетел на свой этаж, завопил:
— Лена, звони в аварийку! Скорей!!!
Рука моя кровавилась-саднила свежими ранами — все костяшки посбивал к чертям собачьим.
Аварийщики примчались чуть не через час, мы ещё не сварились и не утонули только потому, что беспрерывно отчерпывали кипяток в унитаз. Сантехник глянул, хмыкнул-мыкнул, сплюнул-дунул, почесал в затылке и в носу, достал-вынул палочку из сумки, заострил как карандаш ножиком, вогнал молотком в свищ — гейзер заткнулся. Вот гадство: как просто — и почему это я не докумекал?