Ещё бы, я Семёна отлично понимал!
Два года назад, дойдя до ручки, распродав из дому всё, что можно и нельзя, наголодавшись, они с женой придумали запредельный выход: обменять свою двухкомнатную на однокомнатную с доплатой. Нарвались на архаровца вроде Михеича и отдали-подарили свою родимую квартиру за здорово живёшь, за мизерную «доплату»: вскоре объявился подлинный хозяин выменянной однокомнатной квартиры и шуганул их вон. Так они и очутились на улице. Жену с детьми приютила, скрепя сердце, её сестра в Рязани, а Семён стал бомжем — человеком без определённого места жительства…
Более всего поразило меня, вонзилось в мозги словечко его, сказанное уже заплетающимся неверным языком:
— Я думал — не выживу, боялся… Хотел тут же верёвку намылить… А ничего — привык… Привык! Ещё великий Достоевский сказал: человек есть существо, ко всему привыкающее… Это он про каторгу… А ещё у него Раскольников, Родя, тоже говорит… говорит… Ага! Говорит: ко всему-то подлец человек привыкает… Вот именно — подлец!..
Семён бормотал всё глуше, бессвязнее, через силу, пока вдруг не повалился на гнилые доски крыльца, выставив чёрные пятки, и тут же захрапел. Я завинтил бутылку с остатками живой воды, подсунул её под грязную щёку горемыки и пошёл прочь.
Это его дикое, нелепое, невозможное «привык» кололо-покалывало сердце. Неужто к этому можно привыкнуть?
Не приведи Господь!
3
Так хотелось хотя бы на миг отвлечься от горестных дум!
Я решил купить-прихватить домой какую-нибудь свежую книгу. На Коммунистической торгаши-лотошники ещё не свернулись. Я глянул товар у одного, у другого — везде одно и тоже: Доценко, Корецкий, Незнанский, Шитов, Тополь, Пронин из наших, Шелдон да Чейз — из ихних.
Нет, например, Виктор Пронин, в отличие от всех этих доморощенных сермяжных триллермейкеров российского розлива, действительно, талантлив и его «Банду» я прочёл с пребольшущим интересом. Но, помилуйте, покупать и читать «Банду-2», «Банду-3» и т. д. — это ж совсем себя и своё время не уважать надо. Или же каким надо быть шизодебилом, чтобы добровольно читать романчик с подло-рекламным названием — «Убийство Листьева»?! А уж на всяких компьютерных Кингов, Моррелов и прочих Шелдонов и вовсе денег и времени жалко…
Делать нечего, отправился я в областную библиотеку. Паспорт, кстати, я не выложил из кармана, так что без проблем можно записаться. Обычно мне хватало библиотеки Дома печати, в Пушкинку я ходил лишь от времени до времени просматривать газеты, для чего достаточно было разового талона.
Девушка в загородке перед абонементом чавкала жвачкой и читала «СПИД-инфо». Странно, что не Тургенева или Стендаля. Впрочем, с таким проститутским размалёванным лицом и такими коровьими глазами Стендаля не читают, да и вообще в библиотеке не работают. Кикимора!
Нервишки у меня что-то завинтились явно до упора — нехорошо.
Спидинформица выписала мне по паспорту читательский билет, затребовав пятьсот рублей. Я молча заплатил, пошёл в зал абонемента. Там девушка, уже настоящая, с осмысленным взглядом и скромной причёской, уточнила:
— Назарбаев?
— Какой Назарбаев? Моя фамилия — Неустроев.
— Ну, как же, а тут написано…
Я схватил читательский билет: точно — каракули можно прочитать и по-казахски. Я психанул так, что матюгнулся вполголоса. Пошёл на выход, швырнул в окошечко под острый нос финтифлюхе размалёванной испорченные корочки, проскрежетал:
— Назарбаев, родная моя, в Казахстане президентствует. Уж с паспорта-то за пятьсот рублей можно фамилию чётко скопировать?.. Коз-з-за!
Не успела та залаять или заблеять, как я уже хлопнул-зазвенел входной стеклянно-металлической дверью. Чёрт их всех побери! Кругом — бардак! Дурдом!
И мне вдруг так остро захотелось хлебнуть спиртного, что я даже испугался. Ну всё, сейчас — сорвусь!
Изо всех сил скрутив себя, я кинулся домой, заперся на все замки, накинул цепочку, разделся, залез в ванну, похлестал себя вдоль и поперёк ледяным душем, заварил чаю, настрогал бутербродов с колбасой, напитался, затем сел за стол, достал лист бумаги и торопливо, но чётко вывел сверху:
16 мая 1995 г.
ДНЕВНИК
Леонард Петрович, сегодня я, увы, совершил антиоптималистическое преступление: я купил бутылку водки и опохмелил-напоил совершенно незнакомого мне бездомного алкоголика. Меня оправдывает только то, что я как бы проверил себя и окончательно убедился: я способен быть-находиться рядом с водкой, иметь полную возможность выпить, способен угощать другого человека, но не иметь при этом ни малейшего желания глотнуть хотя бы грамм самому…
Я писал, исповедовался-выворачивался и с каждой строкой дневника мне становилось легче и покойнее на душе: прав Леонард Петрович, прав — человек всегда срывается из-за минутной слабости. Но стоит её преодолеть, перемочь эту злую коварную минуту и снова — свет; снова — бодрость и ясность ума; снова — жизнь.