По традиции я завершил дневник разделом под названием:
ФОРМУЛА САМОПРОГРАММИРОВАНИЯ
Прошёл ещё один день моей жизни. Я прожил его трезво, а потому умно и правильно.
Сегодня я не выпил ни грамма спиртного, не потратил ни рубля на приобретение губительного яда. (Тут у меня рука дрогнула, но я успокоил себя — не для себя же покупал!)
Всё, что я сегодня делал, я делал трезвыми руками, с ясной головой, не одурманенной алкоголем.
Мой организм с каждым днём крепнет, болезни и недомогания от меня уходят. Я выгляжу моложе и симпатичнее. Я уверен в своём будущем, потому что никакие силы не смогут меня заставить выпить, а значит и вернуться в проклятое пьяное прошлое.
Для меня спиртное — вред, яд, смерть.
Я хочу жить и не хочу травить своё тело и свою душу. Я отказываюсь завтра и на всю оставшуюся жизнь употреблять алкогольный яд.
Я буду жить долго и счастливо.
Обязательно буду!
Было как раз половина шестого, когда я закончил. Я шустро оделся и поспешил в «Оптималист». Там сидели, угрюмо уткнувшись в телевизор оптимисты-оптималисты нового набора — опухшие, замороженные, ещё скованные и скукоженные.
— О! — обрадовался Лифанов. — А я как раз вас вспоминал. Тут вот мне на время книжку любопытную дали. Я думаю, она вас заинтересует — о писателях-пьяницах. Возьмите, почитайте.
Я взял — Иван Дроздов «Унесённые водкой». Вот и нашлось, что почитать на вечер. Я отдал Леонарду Петровичу скопившиеся дневники и поспешил домой.
Книжку я проглотил залпом: да-а-а — смело! Этот неведомый мне, да и, вероятно, мало кому ведомый писатель Дроздов поведал миру о питейно-алкогольных подвигах своих, как правило известных, соседей по дачному посёлку литераторов… Чёрт его знает: мне-то вроде бы теперь надо полностью на стороне этого самого трезвенника Дроздова быть, но как-то не получалось. Он, например, утверждает, будто В. В. Сорокин — алкаш из алкашей. Однако ж за два года учёбы на Высших литкурсах я ни разу не видел Валентина Васильевича хотя бы чуть поддатым. Или ещё: как-то так у автора книжки «Унесённые водкой» получалось-выходило, что лучше девяносто или сто лет прожить на свете трезвым Дроздовым, чем тридцать Есениным или сорок два Высоцким…
Уж очень, ну прямо донельзя спорная мысль!
Я долго в тот вечер ворочался, не мог уснуть, ломал голову: сам я, конечно, пить больше — дай Бог! — не буду никогда, но должен ли я и других отваживать? Того же Митю, к примеру? Да Митя-то постарше меня, чай не маленький… Нет, всё же лезть-вламываться в чужой монастырь со своим уставом — не по-людски. Ты свою цистерну выпил-вылакал? Ну, так не мешай это делать другим — не будь ханжой, фарисеем и занудой…
Хотя, с другой стороны, а как же заповеди Шичко? Насчёт того, что если вырвался сам, то помоги и другому?.. А вот я тем и помогу другу Мите: Митя поглядит-поглядит, как я жить здорово начал, как я распрямился да очеловечился — и сам бросит-завяжет. Дайте только срок…
На этой богоугодной мысли я и заснул.
4
С мыслью о Мите я и проснулся наутро.
Раньше девяти он в мастерскую не ходил. Я рассчитал, что в половине девятого он ещё будет дома, а вот половина его суровая как раз уже слиняет на службу. Однако ж трубку сняла Марфа Анпиловна. Я мгновенно изменил, сделал старческим голос:
— Э-э, это квартира Шиловых?
— Шиловых, Шиловых. Чего надо?
— Э-э, простите, звонят из художественного фонда (что это? есть ли такой?), будьте любезны — Дмитрия Ефимовича…
Голос Марфы Анпиловны помягчел.
— Сейчас, обождите… Митька! Ми-и-итька! Тут вон из художественного фонда тебя спрашивают — может, картину какую купить хотят… Да быстрей ты, чёрт!
Когда запыхавшийся Митя приник к трубке, я тихо отрезвил его:
— Митя, это я — Вадим. Слушай, срочно надо пообщаться — дело есть. Ты когда сможешь заскочить?
— Ну-у… — солидно, раздумчиво, почти что голосом Ельцина ответствовал Дмитрий Ефимович, — я могу подъехать к вам прямо с утра, часам, скажем, к десяти. Только у меня проблема с растворителем — из-за этого работа может задержаться. Я вчера весь растворитель истратил…
— Будет, будет тебе «растворитель», — хохотнул я. — Давай, жду.
К приходу Мити бутылка «Рябины на коньяке» уже красовалась на столе. Себе я купил пепси. Митя, разуваясь, узрел на двери красочно оформленный на листе ватмана
АМОРАЛЬНЫЙ КОДЕКС СТРОИТЕЛЯ КАПИТАЛИЗМА
Будь предан и продан делу капитализма.Стыдись своей ещё некапиталистической Родины, беззаветно и рабски люби страны капитализма, а особливо — Соединённые Штаты Америки.Сотвори себе кумира в виде доллара и поклоняйся ему.Добросовестно трудись на благо личного обогащения: свой кошелёк — ближе к телу.Будь индивидуалистом: один против всех, все на одного.Живи по законам джунглей: человек человеку — враг и тамбовский волк.Почитай отца твоего и матерь твою — если они богаты и умножают наследство тебе путями неправедными.Кто ударит тебя по правой щеке, тому выбей око за око и зуб за зуб, а потом ещё переломай ему и руки-ноги с помощью своих охранников.Убивай.Прелюбодействуй.Воруй.Лжесвидетельствуй.Желай жены ближнего твоего и особняка ближнего твоего, и дачу его, и холуев-охранников его, и «Мерседеса» его, и всего, что есть у ближнего твоего. А также и у дальнего твоего.Аминь!