Господи, что за год такой выдался! Пока я плавал в пьяном беспрерывном наркозе и не интересовался происходящим вокруг, из жизни один за другим ушли столько известных и знаменитых. Расстался с жизнью Юрий Нагибин, измаравший память о себе и своём таланте позорной русофобской повестью «Тьма в конце туннеля», наполненной стремлением оправдаться за былое благополучие и прогнуться перед нынешними благодетелями русской литературы, всякими букерами да соросами. Я как раз на днях прочитал эту «Тьму…»
Опочил и последний классик русско-советской литературы Леонид Леонов. Умер талантливый, но склонный в былые партийно-комсомольские времена к откровенной конъюнктуре Роберт Рождественский. Отдал Богу душу страстный патриот, забросивший ради политики своё собственное творчество и засушивший «Лит. Россию» политикой, Эрнст Сафонов. Сошёл в могилу и так ярко сверкнувший под старость удивительным поэтическим даром, поразительной своеобычной интонацией стиха Борис Чичибабин, которого политиканы от литературы принялись сразу дёргать-тянуть каждый в свой стан, сокращая Поэту жизнь. Упокоился и воинственный Игорь Дедков, недруг Ивана Павлинова и Юрия Бондарева, блиставший некогда своим авторитетом критика из провинциальной Костромы и стушевавшийся-затерявшийся сразу же по возвращению в столицу. Присоединился к большинству и один из самых совестливых русских писателей последнего времени, неутомимый пропагандист русской литературы на гнилом Западе Владимир Максимов…
Грустный мартиролог!
Я сдал подшивки и буквально придавленный, расстроенный донельзя отправился прочь. И не обратил внимания, что двери актового зала библиотеки распахнуты, и туда торопятся-спешат люди. Я даже чуть не пропустил мимо внимания и объявление на выходе, но, по счастью, зацепился рукавом рубашки за ручку двери, оглянулся невольно и узрел:
ВНИМАНИЕ!
Сегодня в гостях у барановцев столичное издательство «Звон». Во встрече, которая состоится в актовом зале библиотеки им. Пушкина, принимают участие московские и барановские писатели. Начало в 16:00.
Я галопом, через две ступеньки на третью рванул обратно на последний этаж. Свободные места были. Я устроился в последнем ряду, вгляделся: за столом президиума сидели Пётр Антошкин, Владимир Турапин, Андрей Коновко, прозаик Валерий Козлов, с которым я тоже был знаком, и наши — Алевтинин, Карасин, председатель общества книголюбов и ещё три-четыре неизвестных мне человека.
Алевтинин, оглаживая бороду, уже представлял гостей. Потом поднялся Антошкин, рассказал о том, что сам из местных, барановских, как и Владимир Турапин, об издательстве, о дружбе с барановским обществом любителей книги… Потом он предоставил слово Андрею Коновко. Тот начал выступать, а Володя Турапин, обводя глазами зал, вдруг встретился со мной взглядом. Оживился, заулыбался, приподнял ладонь в приветствии, наклонился к Антошкину, что-то шепнул — тот взглянул на меня…
А дальше началась фантасмагория.
Вновь поднялся Антошкин.
— Я забыл сказать, что в Баранове — очень сильная литература, очень интересные есть писатели. Вот, к примеру, у вас живёт очень талантливый, но, к сожалению, пока малоизвестный поэт — Вадим Неустроев. Я вижу — он находится в этом зале. Вадим! Вадим, иди сюда, к нам!
Мало сказать: я опешил. Я — ошеломел, я потерялся, я впал в коматозное состояние. Тело моё, подчиняясь побуждающему тону, освободилось от кресла, встало, на ходульных ногах заковыляло к сцене. На ходу я как бы сквозь сильный шум прибоя услыхал-воспринял и вовсе несуразное:
— Я вам показывал сейчас книгу Владимира Турапина… Так вот, точно такой же по объёму мы выпустим уже в этом году и сборник стихов Вадима Неустроева…
Зал зааплодировал.
Я запнулся о ступеньки сцены, чуть не брякнулся об пол. Пётр меня подхватил, усадил рядом с собой, я, усаживаясь-устраиваясь, не рассчитал, на весь зал грохнул протезом по столешнице…
Дальше всё продолжалось-клубилось как в пьяном угаре. Я перегибался, через спину Петра здоровался с Андреем, Володей, Валерой… Потом читал, вслед за Турапиным, свои стихи… Потом мы очутились уже в большой аудитории пединститута, который с недавнего времени стал именоваться университетом, и там я вновь наряду с другими «звоновцами» читал свои стихи, вновь слушал сладостные слова о своём, якобы, таланте, о моём грядущем сборнике стихов…
Потом мы всей гурьбой поехали в загородную гостиницу «Турист», там уже сверкал бутылками и закусками банкетный стол… Клянусь, я бы выпил-хлебнул, предав «Оптималист», не задумываясь, настолько я был ошарашен и плохо соображал, но вдруг выяснилось, что Валера с Володей тоже уже совсем не пьют, тоже, оказывается, познакомились с методом Шичко и впитали его, живут уже давным-давно трезво. Так что мы втроём дружно поддерживали тосты минералкой и запивали закусь яблочным соком…