А стабильная зарплатишка, хотя и смехотворная, действительно, первые три месяца, пока меня всё же не турнули с редакторов, здорово, порой, меня выручала. И тогда, когда мне срочно приспичило рвануть в Москву. Дело в том, что в декабре, ещё до катастрофы, на писательском собрании меня и ещё одного парня — Александра Клушина — избрали кандидатами на участие в 1-м Всероссийском совещании молодых писателей. И вдруг, уже в конце января, в моём кабинете раздался звонок от Алевтинина — он к тому времени уже был верховным вождём местных писателей.
— Аллё, Вадим? Это Алевтинин телефонит. Туточки дельце вот какое, не весьма для тебя приятственное… Здеся, понимаешь, вызов прислали, так на одного Клушина — тебя почтой-то не утвердили. Ты не больно-то расстраивайся, подходи лучше — мы тут водочку пьём.
Я, конечно, взобрался на 6-й этаж, клюкнул с Алевтининым и тем же Клушиным водочки, всячески хорохорясь и бравируя своей якобы толстокожестью. Увы, червь обиды и зависти точил мне душу. Нет, против Клушина я ничего не имел: парень этот был мне симпатичен и своей, похожей на мою, узкоглазостью, и проза мне его нравилась.
В разгар перестройки, соблазнившись примером столичных собратьев по перу, иные барановские прозаики взялись стряпать чернуху да порнуху, стремясь попасть в струю. Но получалось это у них не весьма читабельно. И вот вынырнул откуда-то этот самый Клушин, доселе числившийся журналистом, опубликовал в «Барановской жизни» три-четыре рассказа и — удивил. Писал он — вот именно — в духе времени: жёстко, смело, сюжет закручивал туго, язык его был раскован и упруг, в слоге, в интонации повествования искусно переплетались юмор и трагизм. Но главное: Клушину удавалось соединять увлекательный криминальный сюжет с остросоциальным серьёзным содержанием. И ещё: он не высасывал сюжеты из пальца, не пользовался белыми нитками. Герои его рассказов и повестей, написанных в жанре фантастического реализма, в рамках жёсткой прозы — люди обыкновенные, со своими плюсами и минусами, со своими слабостями, такие же, как любой из нас. Всё, что происходило в мире Клушина, случалось с его героями, могло случиться в любую минуту и со мной, с каждым барановцем, с любым россиянином.
В одном рассказе, например, у него герой, придавленный окружающей шизодебильной действительностью, послал дочку маленькую в магазин за хлебом и пока дожидался, покуривая, её у входа, нафантазировал, как её воруют-уволакивают через подсобку булочной в соседнюю пирожковую, убивают, разрубают на части, делают из неё пирожки с мясом… В другой новелле Клушина прямо среди дня и в центре города пьяные негодяи осаждают в квартире героя, его жену и дочку, взламывают двери — и никто-никтошеньки на помощь погибающим не спешит…
А совсем недавно в «Барановской жизни» закончилась публикация повести А. Клушина «Криминальный цирк». Герой её, алкаш, такой же, как и я, случайно, по глупости попадает в лапы мафиозной банды. Это — как расплата и предупреждение свыше за его медленное алкогольное самоубийство, за кавардак в личной жизни, за равнодушие к собственной судьбе, к тому «криминальному цирку», что творится вокруг….
Я лично читал повесть взахлёб, с горечью и стыдом узнавая в герое себя, в его судьбе свою непутёвую и колдобистую Судьбу.
Можно сказать, Клушин во всех своих произведениях исследует-показывает самую страшную болезнь нашего времени — рак души. И делает это, на мой взгляд, профессионально: уже с первой фразы, с начальных нот повествования он хватает читателя за горло, потом, от времени до времени давая ему вдох-передышку, доводит его по перипетиям сюжета до финала, где окончательно и придушивает впечатлением…
Одним словом, Клушин меня интересовал, я даже собирался привлечь его к участию в «Квазаре», хотя понимал-предчувствовал: для этого молчаливого нелюдимого парня возможность опубликоваться-тиснуться в институтском малотиражном безгонорарном журналишке — не особо лакома. В конце прошедшего года у него каким-то чудом вышел-издался в столичном издательстве «Эксмо» сборник криминальных повестей «Облава» — в твёрдом переплёте, в супере, стотысячным тиражом. Случай для Баранова беспрецедентный — такие роскошные издания местным писателям даже и в самых пьяных снах не снились…
В общем, Клушин ехал на совещание по праву. Но ведь могли же, могли, чёрт побери, и двоих нас утвердить!
— А ты, Вадя, возьми, да и сам по себе поехай, — посоветовал Алевтинин, закусывая водку салом. — Я в своё время такочки — вольным слушателем — на всесоюзное ездил, так меня ещё получше обсудили, чем настоящих-то, доподлинных участников. Тем паче, там же на сей раз Антошкин один из главных будет. Ехай, ехай!