Букинист с прищуром оглядел мой товар, навис надо мной.
— Ты, мужик, откуда такой шустрый?
— Как откуда? — скукоживаясь внутренне от зловещего тона допросчика, выдавил я. — Местный я, барановский.
— Ну, вот и канай отсюда, продавай свою макулатуру где-нибудь в Баранове!
— А здесь, что же, не Баранов, что ли? — квакнул, хорохорясь, я.
— И здесь Баранов, — снизошёл до объяснений Букинист, видя мою торгашескую лопоухость, — только здесь место — платное. Выкладывай лимон и торгуй с утра до вечера весь год. Понятно?
— А что же мне делать? — проблеял я. — Мне деньги нужны — чтобы жить… Я — голодаю…
Похмельный голос мой дрогнул, фраза прозвучала убедительно.
— Ну, ладно, — покровительственно подытожил переговоры Букинист, — мужик ты, я гляжу, неплохой. Так и быть: забираю твой товар оптом. Значит так: одна, две, три… Всего двадцать одна штука, итого — двадцать одна тыща…
— Но ведь книги-то уникальные — сейчас многие из них и не издают, — взбрыкнул я.
— Вот именно, не издают и не покупают, — пробурчал Букинист, подумал, поглядел на меня. — Ладно, на вот тридцать и чтобы я тебя больше не видел — понял?
Я молча взял деньги и, злясь-психуя на Букиниста, на себя, на весь белый свет, поплёлся в «Центральный». Вот ведь мать вашу так — что терпеть-выносить приходится!.. Нет, правильно, хотя и чересчур крепко-солёно выразился-воскликнул Эдичка Лимонов на последней странице своего самостриптизного романа: «Я е…л вас всех, ё…е в рот суки! Идите вы все на х…!»
Вот именно — идите!
3
Вскоре я притартал Букинисту ещё одну полную сумку книг — он взял.
А потом я подумал, да и предложил ханыге заглянуть ко мне домой — забрать всю библиотеку скопом. Он пришёл в тот же вечер, долго ковырялся, отбирал. Я сам сразу отложил несколько томиков непродажных: Рубцов, Есенин, Тальков, оставшийся «Нерв» Высоцкого, Достоевский, Пушкин, Монтень, три-четыре самых ценных словаря… Букинист в конце концов тоже забраковал десятков пять книг — совсем уж неходовых на рынке: Чехов, Тургенев, Гончаров, литературоведение, шедевры местных авторов…
Так что на опустевших стеллажах остался как бы памятник моей домашней библиотеке, каковую я начал собирать ещё со школы, в запредельно далёкие сибирские времена.
И чёрт его знает — как стремительно тают-исчезают проклятые деньги! Да ещё с моей дурацкой привычкой при малейшем и маломальском богатстве и звоне в кармане тут же изображать из себя Крёза с Лукуллом одновременно, тащиться непременно в ресторацию, кого-то угощать…
Дня через два-три после финальной сделки с Букинистом, утром, ещё до конца не проснувшись, я испугался, буквально похолодел. Дело в том, что я лежал-спал… на раскладушке! Мама миа! То ли у меня крыша всерьёз поехала, то ли всё это — и смерть Лены, и последние полгода пьяного одиночества — мне лишь привиделось в кошмарном сне, и сейчас, открыв глаза, я увижу на постели в нише две родные фигуры — жены и дочки…
Я открыл глаза, повернул чугунную голову и действительно узрел на диване две спящие фигуры. Думать-соображать сил не было. Опасаясь разбудить их, я, крадучись, выбрался из скрипучей раскладушки, машинально глянул — так и спал с протезом, рука затекла. Я поддёрнул трусы под рубашку, подкрался на цыпочках к нише: на моём ложе почивали, обнявшись, две незнакомые мне девицы — кудрявая брюнетка и с прямыми волосами блондинка.
Я замотал головой — видение не исчезло. Тогда я двинулся тишком на кухню, стол там своей живописностью напоминал натюрморт «Наутро после пира». В одной бутылке я обнаружил со стакан водки, нахлюпал в стакан, с содроганием принял и начал ждать результата.
Увы, хотя через пяток минут голова и прояснилась чуть, но память бастовала напрочь.
Я вернулся в комнату, напялил брюки, присел на край постели, принялся тормошить спящих красавиц. Они вскинулись, вытаращили на меня заспанные глазёнки: ничего так, молоденькие, вполне симпатяшки с милыми прыщиками на щёчках. Сердчишко у меня сладко притиснуло. И особливо — когда их пальчики опустили край одеяла и открылись взору моему юные встопорщенные грудки — свистушки спали нагишом. Я засмущался, очки поправил, увёл взгляд в сторону, прокашлялся.
— Девушки, а вы, собственно, кто? Откуда?
— Ну, вот, Натка, — всплеснула руками чёрненькая, — я же тебе говорила: наутро он всё позабудет!
— Да уж, Роза, — откликнулась вторая, — столько выпить — никаких мозгов не хватит.