— Ах, мать твою, облом — стаканы-то забыл! — ругнулся он и шустранул к стойке.
Буфетчица погнала его прочь:
— Неча тута своё распивать! Ишь, деловые какие! Не дам стаканов!
Тощий вернулся, вполголоса матюгаясь.
— Вот чувырла грёбаная! Не дам, грит, слышь, Михеич? Отпад!
— Не суетись, — осадил его бородач, — без неё обойдёмся. Дай-ка нам, парень, свою посудину.
Я пожал плечами, допил последнюю каплю, подвинул кружку мужику и встал. Тот вдруг придержал меня тяжёлой дланью за плечо, усадил обратно.
— Не спеши, парень, куды торопишься-то? Головка-то бобо? Вижу. На-ка, вот, прими чуток — полегчает.
И он плеснул мне в мою кружку водки не менее половины стакана. Надо бы отказаться или хотя бы покуражиться-поломаться для блезиру, но я молча схватил кружку, припал к краю и хлебнул во всё горло. Рука ходила ходуном. Бородач разломил кусок ставридины вдоль хребта, подсунул рыбью пахучую плоть мне под ноздри.
— Занюхай-ка, авось проскочит…
Уже через час мы втроём сидели у меня на кухне, опустошали прихваченные с собой бутылки, закусывали консервами да варёной колбасой и объяснялись друг другу в любви, дружбе и уважении. Мои новые друзья восхищались моим образом жизни и моей клёвой крупногабаритной квартирой…
Так я сошёлся-познакомился с Михеичем и Волосом.
С этой бандой.
5
В Москву наведываться я не собирался.
Однако ж теперь то и дело в кармане моём заводились-шуршали деньжонки, — Михеич ссужал меня охотно, а я охотно брал, приборматывая: мол, отдам с процентами после, вот на работу только устроюсь, уже совсем скоро.
Я бы, может, и не брал, не выпрашивал, но так уж получалось. Появится утром Михеич — один или с Волосом, а потом и Валерия нарисовалась, — опохмелит меня по-дружески, по-человечески, по-братски, а потом засобирается прочь по делам. У него вечно дела какие-то случались — в любое время дня и ночи. Так вот, засобирается он, а мне, что же, на полукайфе-полуболи оставаться, что ли?
— Михеич, — пересилив себя, бормотал я, — в последний раз — а?.. В наипоследнейший!
— Скоко? — деловито пресекал он мои слюни.
— Да — червонец…
И пока Михеич копался в своём бездонном потёртом кошеле, я успевал быстренько скорректировать:
— Или лучше — двадцать! Чтобы не просить лишний раз…
Волос при таких сценах гнусно ухмылялся, щерил похабно чернозубый мокрогубый рот.
Ну, а с деньгами я, обыкновенно, любил прошвырнуться вдоль лотков книжных, поприценяться, а порой даже и кой-чего купить. Вот однажды я и узрел у того же Букиниста целую кипу свежайших изданий «Звона», в основном, конечно, — детективы: «Банда» Пронина, «Не загоняйте в угол прокурора» Сергея Высоцкого, Мир-Хайдаров какой-то… Но особенно меня заинтересовали две книги: коллективка «Избит в буераке», где я обнаружил одноимённую повесть нашего барановского прозаика Ивана Карасина, и сборник самого Петра Антошкина «Я — преступник». У меня в кармане уже покоилась бутылка, денег оставалось в обрез, так что я купил только Антошкина.
Дома, уже изрядно глотнув, я всё никак не мог взяться за чтение. Меня будоражили мысли в одном направлении: значит, Антошкин процветает! Значит, дела у него идут — вон сколько книг сразу выпустил. Наверное, он и стихи издаёт, просто лотошники на них не зарятся. А почему бы и мне не рискнуть о себе напомнить?.. Вон Карасина же напечатал, а чем я хуже? Тем более, он же, Пётр, обещал меня издать… Ещё когда обещал! Да, пусть мы теперь не друзья-приятели — это на его совести, но почему мы не можем деловые-то отношения возобновить? Он — издатель; я — автор. Моё дело — предложить рукопись; его — согласиться издать или отказать…
Я бы, вероятно, так вот помечтал-порассусоливал, да и лёг, пьяненький, спать-почивать на свой матрасик, но тут — вот уж, воистину, по воле Судьбы! — заявился в неурочный час Михеич.
— Поспешал вот мимо, дай, думаю, загляну, — как тут чувствует себя Вадим свет Николаич? Головка-то бобо?
Он вынул из сумки бутылку и свёрток. Я глянул на его часы — через сорок минут московский поезд.
— Михеич, пить мне некогда, да и есть у меня. А вот дал бы взаймы ещё тысяч сто — а? Мне во как, позарез в Москву надо!
Борода, нимало не удивившись, вынул деньги, отсчитал, взял расписочку.
— Надолго ль едешь-то?
— Да на один денёк, послезавтра и буду.
— Гляди там, поосторожнее, шибко-то не хлебай.