— Не стоит. Ковров у меня, как ты знаешь, нет, а пол не совсем чист — уж извини.
— Ну, ладно, тогда я так…
Она поправила распущенные по плечам русалочьи свои волосы, подхватила сумку, прошла в комнату. На ней были красные босоножки, широкие светло-серые брюки и лёгкая зелёная — в цвет глаз — кофточка-рубашка с длинными рукавами на голое, как я тут же приметил, тело. Я выключил телевизор.
— Ты же вроде бы под арестом? Сбежала?
— Нет, взбунтовалась.
— Как же это? — усмехнулся я. — Избила Ивана Михеича? Или, может, укокошила?
— Нет, я ему ультиматум объявила: если не выпустит — вены вскрою.
— Ну, а он?
— А он не поверил.
— Ну, а ты?
— А я тогда — вот…
Она вздёрнула левый рукав — запястье перехватывал тугой белый бинт. Ничего себе!
— Не страшно было? — спросил я, чтобы что-нибудь спросить.
Она скривила в усмешке пухлые губы.
— Мне жить страшно.
— Гм… это… А вот это что? — кивнул я на сумку с рулонами.
— Это — обои. Очень красивые — золотистая флора: рисунок крупный, модный. Я три магазина обошла, пока выбрала. Обоев, вроде, много сейчас, а выбрать нечего. Надо, чтобы габаритам комнаты рисунок соответствовал, сторона важна — золотистые как раз вот для солнечной… Да и характер хозяина надо учитывать.
— Значит, тебе золотистые обои к характеру и к лицу?
— Почему мне? Вам!
— Мне?
— Ну да, я же вам обои купила. Прямо сейчас, если вы не против, и наклеим. Я и клей купила… Ну нельзя же в таких ободранных, в таких грязных стенах жить!
Валерия уже раскраснелась-воспламенилась, доказывая эту очевидность. Я помрачнел.
— Понятно… Хочется сразу в отделанную квартиру въехать…
— Вы о чём это?
— Да всё о том! Квартирку-то уже своей считаешь? Не рановато ли?
Она выпрямилась в кресле, распахнула глаза, закраснелась ещё больше. Потом согнулась, спрятала лицо в ладони.
— Ах, какая же я дура!
Я с минуту разглядывал её острые лопатки под тонкой материей и белую беззащитную полоску шеи.
— Ну, ладно… Чего ты? Извини… Я верю, что ты от чистого сердца… Перестань!
Она выпрямилась. Лишняя краска уже сошла с её лица, веснушки высветились, движения вновь стали плавными, речь флегматичной.
— Я, действительно, хотела как лучше. Это Иван Михеевич заикнулся: надо будет обои поменять… Я и выскочила: давайте, дескать, сегодня же — загорелась… Он денег дал… Я и не подумала вовсе, что как бы для меня получается...
— Вот что, Валя-Валерия, — жизнерадостно рубанул-махнул я рукой, — а давай-ка и в самом деле обои переклеим — а? Чего тянуть? Всё равно рано или поздно, а менять надо…
Валерия недоверчиво смотрела на меня, но я не шутил.
— Давай-давай, вытаскивай-развёртывай свою золотистую флору, а я начну клейстер разводить…
Уже через четверть часа работа кипела у нас по-стахановски. Валерия в старом ситцевом халатике, тоже оказавшемся в сумке, отмеряла-резала рулоны на куски, я отдирал старые, видавшие ещё мою семейную жизнь, розовые обои. Затем я принялся намазывать-размазывать клей, а Валерия, взобравшись на табурет, лепила новые обои по стенам. Её детский халатик задирался донельзя, открывая не только фотомодельные ноги полностью и до конца, но и белые трусики. Я из прихожей, из своей клеемазательной мастерской, невольно то и дело запускал глазенапа в комнату.
Впрочем, во мне вскипала-бурлила не столько страсть и, уж тем более, не похоть, а мерцал-вспыхивал какой-то умилительный восторг, что ли. От Валерии, от всей её фигуры, от её детски беззащитных кротких глаз, от милых веснушек и полных добродушных губ веяло таким уютом, такой домашностью, таким покоем…
Я через силу встряхнул головой, словно отгоняя наваждение, сам себе усмехнулся: да ведь она — бандитка. Самая натуральная бандитка. Член бандитской шайки. Так что сильно-то не разлимонивайся…
Мне вдруг до того ясно представилось, что уже через несколько дней вот в этой комнате, в моей квартире будут жить-хозяйничать другие люди…
— Чёрт, будь проклят тот день, когда случай свёл меня с Михеичем! — шарахнул я в сердцах кистью об кусок обоев.
— Случай? — усмехнулась Валерия со своей табуретки. — Если б случай! Они с Волосом вас давно пасли, недели три, прежде чем приклеились в пивнушке.
— Вот оно что… — протянул я.
— Да. У них целая картотека — с адресами, фамилиями, фотографиями… Вас они между собой звали «Одноруким из 36-го».
— Понятно… И всё же, Валя, как ты к этим мафиози попала — а?
— А очень просто — тоже из-за квартиры. Отец нас бросил и уехал, когда мне десяти ещё не было. Мы с мамой вдвоём остались в двухкомнатной — это на Тухачевского, за вокзалом. А когда я в десятом уже училась, мама умерла — рак. Ну, я одна осталась. Жить на что-то надо — пустила жильцов на квартиру, семейную пару… А они оказались из этой же шайки… Вернее, не из этой, где Михеич, а из другой. Их же много в городе, вот таких — по пять-шесть человек… А самый главный у них один…