— Кто?
— Не знаю, вроде бы из милиции и большой начальник… Не знаю. Они при мне много не болтают, и на общих сходках у них я ни разу не была.
— Так что же, они у тебя квартиру отобрали?
— Да, те, другие… А мне идти некуда, так что я осталась сама как бы квартиранткой. Ну, а потом… Да не хочу вспоминать!
Рассказывая свою печальную повесть, Валерия ни на секунду не бросала дела, и комната прямо на глазах преображалась. За разговором время пролетело-истаяло моментом. Около двенадцати обои кончились — на нишу не хватило. Валерия удовлетворённо обтрясла ладошки, окинула взглядом дело рук своих, устало улыбнулась.
— Ну, вот, я так и рассчитала. В следующий раз нишу и прихожую обклеим. Туда я подберу что-нибудь розовое, потеплее.
— Давай-ка быстренько чай пить, да я тебя провожу, а то уже поздно, — озабоченно сказал я.
— А как же я такая грязная поеду? — оглядела себя Валерия. — Надо хоть сполоснуться.
— А как же Михеич? Волноваться будет…
— Он мне не муж и не отец, — флегматично ответила Валерия.
Я вдруг засуетился.
— Сейчас, сейчас, я воды наберу! У меня и полотенце запасное есть!.. Сейчас, я мигом!
Я бросился к ванне, сполоснул её кипятком из душевой лейки, заткнул горловину, пустил воду во всю пожарную струю. Метнулся в комнату, начал шарить в шкафу — полотенце, конечно, куда-то закопалось. Валерия сидела всё на той же рабочей табуреточке, сложив руки на голых белых коленках, молча ждала. Полотенце в розах, наконец, отыскалось, она взяла его, пошла в ванную. Я, придушив дыхание, прислушался… Впрочем, задвижка там бесшумная, на пол-оборота…
Я уже сам умыл лицо, руку над раковиной в кухне, уже и чайник вскипел давно, а Валерия всё не выходила. Мне было жарко. В конце концов, я не выдержал, подошёл-подкрался к двери в ванную, вполголоса окликнул:
— Валерия!
Тишина. Я нажал ручку, надавил — дверь поддалась. За полупрозрачной розовой занавеской угадывались лицо, плечи…
— Валерия, случилось что? — сипло выдавил я.
Ни звука, ни полслова. Да и в самом деле — может, что случилось с ней? Всякое бывает! Я ухватил край занавески, отодвинул…
Она молча, без улыбки смотрела на меня. Невероятно яркие, прямо-таки пунцовые соски выглядывали из-под воды. Одной ладошкой она прикрывала лоно, другую закинула за голову, словно спящая Венера на картине Джорджоне. Только, в отличие от той богини, глаза у моей Венеры-Валерии были раскрыты, странно туманились, хмельно полузакрывались голубыми веками.
Не в силах отвести близорукого взгляда от взбухших сосков, я опустился на колени и, как ребёнок красную кнопку компьютерной игрушки, зачарованно тронул ближнюю к себе рдеющую ягоду пальцем. Валерия вздрогнула как под напряжением, выгнулась. Я, лаская, сжал белый податливый холмик, почти сам уже теряя сознание. Валерия выпрямилась, качнулась ко мне, вдруг неистово обхватила за шею мокрой рукой, нашла полными горячими губами мой пересохший рот и впилась нервным нетерпеливым поцелуем…
Порыв этот оттолкнул меня, насторожил. Я отпрянул, почти грубо сбросил её руку, встал, прикрывая ладонью встопорщенные брюки, приказал:
— Заканчивай скорей, уже первый час!
Пока Валерия вытиралась да одевалась, я метался по комнате из угла в угол. Конечно! Да, разумеется! Всё это специально! По плану!.. Ишь, делавары! Не-е-ет, меня так просто за жабры не возьмешь! Я ещё поборюсь! Шиш вам, а не квартира!..
Мы молча вышли на улицу. Друг на друга мы старались не смотреть. В мозгу вдруг всплыли бунинские строки:
Мы рядом шли, но на меня
Уже взглянуть ты не решалась…
Я тормознул частника, посулил двадцать штук. Уже в Пригородном, перед выходом из «жигулёнка», Валерия сунула мне на колени свёрток, быстро проговорила:
— Вам обязательно надо вернуть ему деньги… Обязательно! Здесь всё, что у меня есть…
И — выскочила.
Дома, только лишь я отпер дверь, задребезжал телефон. Я схватил трубку — Михеич.
— Эй, парень, у тебя Валерка-то?
— Никаких Валерок у меня нет! — рявкнул я и саданул трубкой об аппарат.
В газетном свёртке оказалось триста тысяч.
Ну и ну!
4
Я и сам уже об этом думал.
Хотя в глубине сознания я понимал-догадывался, что и деньги теперь меня не спасут, что Борода так просто теперь от меня не отцепится, но всё же… Возвернув ему деньги, я хотя бы формально уже стану правым и неуязвимым. Я проклял тот день, когда взял-выпросил у бородатого негодяя первые тысячи и уж вовсе казнил себя за последний — миллионный — заём: уже тогда надо было выкручиваться из последних сил.