Право, тот час в моём детстве был слаще, чем час за любым деньрождественским столом или на киносеансе мультяшек…
Вот и теперь, уже взрослым дураком, я испытал в грязной пивнушке нечто подобное. Я трезвыми глазами наблюдал, как жирная размалёванная барменша швыряет очередному клиенту на сальную фольгу кусок копчёной ставридины, как она обтирает пальцы о халат, берёт грязными вонючими руками кружку, пускает в неё струю водянистого пивного пойла с подозрительно-мыльной пеной, в мокрый стакан плескает с недоливом водку…
Кстати, в лживых западных киношках то и дело показывают-демонстрируют, как бармен беспрерывно в свободные минуты протирает и протирает полотенцем бокалы да рюмки до хрустального блеска, даже на свет их просматривает. Враньё! Никогда и ни один бармен и ни одна барменша-буфетчица, каковых живьём видал я на своём пьяном веку, ни разу на моих глазах не протирали полотенцем стаканы. Ни разу!
Я сидел, потягивал свою колу из баночки, и душа моя подрагивала от наслаждения, от своеобразного душевного оргазма — желание глотнуть спиртного растворилось совершенно и без остатка. Я смотрел-поглядывал на бедолаг вокруг себя, запивающих с икотой и отрыжкой опилочную водку фальшивым пивом, на их опухшие небритые физии, пьяные ломаные жесты, слушал их визгливые и плаксивые невнятные голоса и шептал сам себе:
— Слава Богу! Слава Тебе, Господи! Всё! Я никогда уже не буду таким! Никогда! Дай Бог!..
И вдруг до меня дошло: я сижу за тем самым столом, где Судьба свела меня с Михеичем и Волосом. Но вместо того, чтобы заугрюмиться, я неожиданно разозлился-вскипел. Ах вы, сволочи! Ах вы, падлюги! Меня? Меня хотите запугать-забить? Да вот хрен вам! Сам убийцей стану, а не поддамся!..
Впрочем, мразь такую уничтожить — благое дело. Наверняка на их совести уже немало загубленных душ. Вон в газетах то и дело пишут-сообщают: из-за квартир пропадают-гибнут бедные старушки одинокие да старики, алкаши да сироты… Ну, со мной этот номер у вас, мерзавцы, не пройдёт. Вадим Неустроев за себя ещё поборется!
Я чувствовал-ощущал в себе в тот момент такие резервные и неизбывные силы, что когда ражий пьяный детина с соседней скамьи перегнулся и, ни слова не говоря, хватанул солонку с моего стола, я перехватил на полпути его лапу, жёстко надавил большим пальцем на пульс, заставив разжать корявые толстые пальцы, и вежливо пояснил:
— Надо, молодой человек, разрешения спрашивать.
Тот опупел, выпучил хмельные зенки, почавкал челюстью, пытаясь выдавить угрозу, но, видать, мой суровый трезвый взгляд и менторский тон сбили его с толку. Я выдержал ещё секунд пять, неторопливо поднялся и пошёл из гадюшника вон. Ещё бы чуть, и я, казалось, на энергии бушующей во мне силы, поднялся бы, как на крыльях, над землёй и — полетел.
Дома меня ждало в почтовом ящике уведомление — приватизация квартиры успешно завершена. И вот, уже по дороге в контору, мне вдруг вскочила в голову гениальная идея… И как же это я раньше не допетрил! Да ведь так просто! Если я это сделаю, ни одна сволочь на свете, ни единый Михеич паршивый не сможет завладеть моей квартирой — даже если меня убьют…
Да ведь это так просто!
Я на ходу расхохотался от удовольствия. Встречная девушка кривится. Я приостановился, обернулся, приветливо махнул рукой:
— Не хмурьтесь, девушка! Такой красавице — грех сердиться!
Милая девушка с бесконечными ногами и пухлыми губами, одетая в лёгкие шорты и майку, сперва презрительно фыркнула и покрутила пальцем у виска, но тут же поддалась моему бурному добродушию, улыбнулась в ответ и вдруг удивительно напомнила Валерию.
— Привет! — махнул я ещё раз девушке рукой и побежал дальше.
Да, Валерия и Митя Шилов — вот кто у меня остался, вот кто поможет мне в последнюю минуту. Квартира квартирой, но и пожить ещё хочется.
Господи, да она, жизнь-то, только ещё начинается…
Действительно — всё впереди!
6
С Митей мы уже заранее всё обговорили.
Я его честно предупредил: игра смертельная — свидетель рискует не меньше меня. Он даже всерьёз обиделся-раскипятился: ты чего, мол, буровишь? Да чтобы земляк земляка в беде бросил! Да чтобы сибиряк-забайкалец какую-то шушеру барановскую сдрейфил!..