— Как же это? — наконец выговорил он. — А — квартира?
— А квартира моя остаётся у меня, — спокойно пояснил я. — Вам ваши деньги, мне моя квартира — что ж тут непонятного?
Бульдожья морда Михеича начала снизу, из-под бороды, наливаться багровой дурной кровью. Он жахнул кулачищем по столу — чашки-бутылки подскочили-звякнули.
— Да ты чего — шутки шутковать вздумал, гад? Квартирка уже моя и — баста! Да насрать мне на твою подпись — и без неё дело сделаем! Будет здесь кочевряжиться! Ты, парень, покойник уже — запомни! Тебе, суслику, жить-то осталось всего ничего!..
Он навис над столом, обильно окропляя колбасу с селёдкой вонючей своей слюной.
— Иван Михеевич! — вскрикнула Валерия сзади. — Вы же обещали!.. Не надо!
Я обернулся к ней и, стараясь удержать дрожь в голосе, с кривой усмешкой успокоил:
— Не боись, Валерия, шакалы эти с виду только грозные, а внутри — гниль…
Я не договорил. По лицу Валерии, по её взгляду я понял — началось! Она успела вскрикнуть:
— Вадим!!!
Вскакивая, я резко развернулся, но опоздал: рука Волоса с блескучей полоской металла в кулаке уже завершала удар. Он метил, гад, под лопатку, но теперь острие ножа угодило в грудь, прямо в сердце.
Всё!
От резкого толчка-удара я чуть не опрокинулся и вдруг увидел-осознал — лезвие финки во всю свою длину торчит снаружи, и боли в моём теле нет. Волос судорожно замахнулся вновь. Ещё не рассуждая, автоматически, я вскинул свою руку-палицу и обрушил на маленький череп Волоса, на его выпученные гнойные зенки. Он, хрюкнув, рухнул на пол, засучил кроссовками, задёргался и затих.
Ну, вот я и стал убийцей!..
Надрывно дыша, я поправил очки, шагнул вокруг стола — к Михеичу. Тот откинулся на стуле, суетливо шарил у себя за пазухой, под атласным жилетом, выхватил, наконец, пистолет, передёрнул затвор.
— Вот так, парень! Не дрыгайся! Всё равно ты отсюдова не выйдешь! Раз уж коленкор такой пошёл — я своего не уступлю… Квартира эта моя, парень, и только моя!
Я отступил, невольно прикрыл грудь спасительным протезом. Палец Михеича на спусковом крючке подрагивал…
Вдруг из-за спины моей бросилась Валерия, заслонила меня, разбросала крестом руки.
— Не надо! Если вы его убьёте, я всем вашим расскажу про эту квартиру! Они вам не простят, что вы тайком от них хотели! Они же сами вас убьют!
Борода поскучнел, ослабил нажим проклятого пальца. Я взял Валерию правой рукой за мягкое тёплое плечо, оттеснил легонько в сторону.
— Не волнуйся, Валерия, и не бойся. Да и вы, Иван Михеевич, напрасно нервы жжёте и пытаетесь лишний грех на душу взять. Зачем? Уберите ваш пугач, уберите, уберите! Вот посмотрите лучше интересную бумагу.
Я полез в нагрудный карман пиджака и наткнулся на книгу. Я вынул — томик Володи Турапина с дыркой от ножа в обложке. Так вот что меня спасло! Я и сам не заметил, когда и как сунул книжку перед выходом из дому в карман. Бумага моя с печатью слегка помялась. Я расправил её, протянул Михеичу.
— Вот, заверенная копия моего завещания. Как видите, в случае чего квартира моя переходит по наследству дочери моей, Ирине Вадимовне Неустроевой.
Карл Маркс, по-прежнему угрожая пистолетом, взял листок и, держа его на отлёте, шевеля бледными грязными губами, изучил. Опустил голову, долго чего-то думал.
— Кроме того, — блефанул я, — у тёщи моей бывшей лежит пакет, на котором написано: «Вскрыть в случае моей смерти». А там — все подробности: кто, где, когда…
Михеич поднял взгляд, и я понял — поддался. Я нажал:
— Расписочки-то верните.
— Ну, что ж, — вздохнул Борода, положил пистоль на скатерть, — твоя, парень, взяла.
Он полез в свою сумку-кошель, выгреб ворох моих расписок скреплённых в пачечки скрепками, швырнул на край стола. Я взял, глянул бегло, сунул в карман.
— Ну, вот теперь и ауфвидерзеен! Надеюсь до-о-олго теперь не встретиться, а может быть, и никогда… Валерия, ты остаёшься?
— Нет-нет, что вы, я с вами!
Михеич было дёрнулся, но лишь вяло махнул ручищей и принялся набулькивать в стакан водки. Уже на пороге я обернулся и заметил, как завозюкался-застонал на полу Волос. Ну, слава Богу, жив! Снял, гадёныш, с души глыбу…
Хотя, конечно, лучше б такому и не жить!
На улице мы окунулись в чудесную летнюю тёплую ночь: сверкали-перемигивались совсем над головами, рукой подать, звёзды, светила жизнерадостно луна, похожая на сдобный блин, делово брехали, отрабатывая хлеб-кость, дворовые барбосы. Вдали, у остановки автобусной, виднелись развесёлые подгулявшие люди, и уже приближались огоньки большого жёлтого «Икаруса».
Мы с Валерией схватились за руки и вприпрыжку, по-ребячьи, хохоча на бегу, помчались к остановке. Мне так хотелось поскорее очутиться в родимой и уютной квартире.