Впрочем, Вадим объяснил своё желание увидеть «Алкаша» напечатанным и богоугодной целью: отвратить хотя бы нескольких человек от пьянства, убедить их на примере собственной жизни, рассказанной откровенно и подробно, что человек грешит, в основном, только под воздействием проклятого зелёного змия и что можно, если уж очень сильно захочешь, одолеть в себе пагубную страсть, можно перестать травить себя алкогольным ядом, начать жить, радоваться окружающему миру Божиему…
Наивно? Не спорю. Но, однако ж, я лично вот уже третий месяц, как бросил пить и являюсь членом клуба «Оптималист». И если бы не «Алкаш» — я бы никогда на это не решился. Вот так!
Когда Неустроев заявился ко мне со своим тюком и объяснил суть дела, я, само собой, воскликнул: «Да ты с ума сошёл! А поэзия? А дочка? А квартира?!» Вадим спокойно пояснил, что это раньше, когда пил запоями, он был сумасшедшим; что стихи можно и в келье писать — обстановка даже более благоприятствует; что Иринка с бабушкой обещались его навещать, да и он будет выбираться к ним в гости; квартиру он давно уже переписал на дочь, а пока она подрастёт-повзрослеет, в квартире будет обитать Дмитрий Шилов, который взбунтовался-таки и ушёл от своей Анпиловны. (Благодаря этому Неустроев и смог внести свой пай в монастырскую казну — Митя пожертвовал несколько своих ценных-бесценных полотен да ещё пообещал-поклялся написать для монастыря цикл картин о житии святого Серафима Саровского. К слову, последние полотна Д. Шилова, сработанные левой рукой, ярко демонстрируют его творческий рост.)
Условия-просьбы Неустроева как автора были: довести-выправить рукопись до кондиции, добавить комментарии и пробить роман в печать. Первое оказалось не самым сложным. Вадим отдал мне не черновик, а уже один раз перебелённый машинописный вариант. И пусть Вадим не писал до этого прозу, но поэт — это литератор, да и журналистская практика сказалась, так что заново текст, при втискивании его в компьютер, переписывать-переделывать не пришлось. Правда, Неустроев и жёстко попросил: никакой вкусовой правки — только убрать ляпы, логические ошибки, шероховатости стиля, поправить орфографию и пунктуацию. Только, особо подчеркнул Вадим, не разрушать его, как он их назвал, — дилексемы (греч. di[s] дважды + lexis слово, выражение), то есть — двойные слова через дефис. Признаться, порой Вадим соединяет такие не стыкуемые лексемы, строит такие необычные двойные слова-выражения, что я еле удерживал себя от правки, но потом так заразился, что и сам, как читатель уже заметил, с удовольствием теперь конструирую-творю эти самые экспрессивно-ёмкие дилексемы.
Ещё Неустроев попросил: поелику возможно — хотя бы чуть смягчить тон, стилистику в иных местах романа. «Я был в то время, когда писал его, ещё озлоблен, раздражён. Иных персонажей я изобразил во всей их мерзкой наготе, да ещё и надсмеялся над ними жестоко, окарикатурил… Это нехорошо, не по-христиански!..» Но я, внимательно читая-перечитывая рукопись, в конце концов, авторскую злость убирать не стал. Во-первых, эти злые места в романе и наиболее, на мой взгляд, талантливо написаны; а во-вторых, как известно, человек — это стиль. Вадим был таким в той жизни, пусть таким и останется в романе.
Что касается комментариев, то я сначала и вовсе не мог уразуметь, — о чём речь. «Помилуй, Вадим, комментариями сопровождают только собрания сочинений классиков!» «Вот и глупо, что только, — ответил он. — Нынешние старшеклассники и новые русские не знают, кто такие Тургенев и Стендаль, Александр Македонский и Тухачевский, что такое натюрморт и палиндром, шафер и лимитчик, пионер и Политбюро; а старые русские и сельские учителя-интеллигенты плохо представляют себе, что такое хрусты и баксы, кто такие дилеры да дистрибьюторы…»
«Ты что же, надеешься, что твой роман будут читать и те и другие, и старые и новые?» — удивился я. «Надеюсь, я уверен», — наивно и вместе с тем твёрдо ответствовал Неустроев.
Блажен, кто верует!
На него и обижаться невозможно, а ведь он мне заявил буквально следующее: «Когда будешь составлять комментарии, представь, будто ты самый тупой и необразованный бизнесмен, школьник-недоучка и дремучий советский пенсионер одновременно — с этой позиции и комментируй всё, что покажется тебе непонятным. К тому же для тебя это не составит труда: ты сам пишешь современную криминально-читабельную прозу, рассчитанную на массового читателя, на обывательскую толпу…»
Он попросил лишь не раскрывать псевдонимы героев. Я не стал. Хотя многих прототипов знаю лично и угадал. Больше того, признаюсь, что и меня вывел Неустроев в одном из персонажей романа и довольно в привлекательном виде. Я польщён. Некоторые же лица в «Алкаше» действуют под своими подлинными именами, как, например, известный критик А. П. Ланщиков, молодой талантливый поэт В. Турапин или руководитель ВЛК В. В. Сорокин…