Но, как потом выяснилось, Перепелицына получила звяк телефонный от этом инциденте — капитанишка знал её лично. И опять наступил праздник на улице синьора Помидора. На сей раз он был истерично беспощаден и добился наивысшей меры наказания, вернее — целой грозди наказаний: меня опять лишили звания старшего корреспондента, объявили мне строгий выговор с занесением в личное дело и перенесли мне отпуск на зимний период. Филькин в прокурорском экстазе даже взвизгнул было, что надо выкинуть пьяницу Неустроева и из почётной негласной очереди на вступление в ряды КПСС, но ему напомнили, как я громогласно заявил как-то, что в партию вступать не намерен. Филькин подавился…
Время потекло дальше. Сжав поплотнее зубы, я продолжал работать во «Флажке», чего-то выжидая.
А вскоре в городке Вавиловске случилась трагическая история. В субботу на танцверанде пьяные озверевшие хулиганы напали на милиционера, тот вынужденно, защищаясь, стрелял: ранил одного и наповал убил другого из нападавших. После чего бандитская и пьяная толпа с танцплощадки проследовала через город и осадила здание городской милиции, повыбивала стёкла, перевернула две спецмашины, избила нескольких стражей порядка и пыталась прорваться внутрь — к оружейной комнате. Только подоспевшие воины гарнизона утихомирили распоясавшихся хулиганов…
Таковы были официальные сообщения. Происшествие из ряда вон и замолчать его никак не удавалось. Послали в командировку меня.
Когда я через три дня выдал материал под названием «Танцы с трагическим финалом», сначала у Волчкова, потом у Филькина, а затем и у Перепелицыной глаза на лоб полезли. Да и то! Оказывается, это сам мент спровоцировал столкновение. Он и раньше из служебного рвения и собственного удовольствия избивал своих юных земляков, а одного даже и покалечил, что сошло ему с рук. В тот вечер он тоже привязался к парню ни с того ни с сего. Вернее — и с того, и с сего: тот парнишка, что называется, увёл-отбил у наглого мусора девчонку. За это и получил прилюдно удар в лицо, а когда отмахнулся, тут же и — пулю в живот…
Девица Перепелицына помчала статью в обком комсомола. Там руками замахали, ногами задрыгали: да вы чего — чеканулись, что ли? Такое публиковать?! Однако ж именно в сей момент в обкомовских апартаментах нарисовался скромный молодой человек и представился спецкором «Комсомольской правды»: что тут у вас в Вавиловске произошло-случилось?..
Материал мой пришлось срочно тискать, дабы упредить центральную газету, но когда увидал я его перед выходом номера уже в полосе, в гранках, я встал на дыбы: назывался он теперь шизоидно «К чему приводит пьянство» и был истерзан, изрезан и кастрирован так, что получалось-выходило, будто не столько мент поганый виноват, сколько убитый им двадцатилетний парень, только что вернувшийся из Афгана…
Я ворвался в кабинет к Помидору (редакторши-девицы не было) и заорал:
— Я снимаю свой материал к чёртовой матери!
Филькин перетрухнул, забрызгал слюной.
— Как это снимаете-с? Права не имеете-с!
— Да вот уж как раз и имею, и вы это знаете. Я категорически не согласен с такой идиотской правкой и статью снимаю! Это уже не материал, а какая-то прямо филькина грамота получилась!
Я вышел, не дожидаясь Филькиной реакции на мой зло-весёлый каламбур. Но, конечно, вскоре приехала Перепелицына, но, само собой, подключилась Лена, но, разумеется, мудро посоветовал Волчков с дерьмом не связываться…
Короче, статья моя обрезанная вышла, правда, под прежним моим названием и под демонстративным псевдонимом — В. Компромиссов.
Вся наша жизнь, увы, — сплошной компромисс!
4
В редакции стало мне совсем невмоготу.
Я впал в какую-то полудрёму, опять принялся активно поддерживать нервную систему порцией-другой водчонки — знакомая буфетчица в ресторане «Студенец» по блату выдавала мне ещё пару стограммовников сверх указанной нормы.
Дома атмосфера тоже становилась всё осеннее, дождливее, промозглее. Бывало, мы с Леной не разговаривали по неделе, разругавшись в пух и прах из-за невиннейшего пустяка. Порою, в отчаянии, я от чистого сердца восклицал: да будь проклят тот день, когда я придумал-решил ехать в этот город Баранов! В этот замшелый удушливый город баранов и козлов!
Когда-то Вовочке Ульянову, если верить биографам, прочитавшему «Палату № 6» Чехова, стало душно в комнате, он вышел на свежий воздух и подумал-де: вся Россия — это палата № 6. Эх, если бы этот Вовочка, выросший в косоглазого, картавого, лысого сифилитика Ленина, по убийственному определению Бунина, пожил в Баранове уже в наши времена, он понял бы, подлец, в какую глухую вонючую и удушливую палату № 6 превратил он и его соратники-подельники всю великую Россию!..