Короче, трусил я ужасно. В первую очередь — нового начальства, с которым мог не сойтись характерами. Заведующую кафедрой, профессоршу Венгерову, я и прежде встречал в местной писательской организации, куда уже захаживал на их собрания-посиделки. Она была членом Союза писателей — доктор филологических наук, критик и литературовед. Книги её выходили даже в Москве, и одну я видел, помню, в книжном магазине, уже здесь, в Баранове. Называлась она то ли «Социалистический реализм рабочего Октября», то ли «Соцреализм как принцип историзма» — что-то в этом духе. Так вот, мало того, что Галина Дементьевна Венгерова имела вид суровой резкой женщины с несколько мужскими ухватками и безапелляционным профессорским тоном, но тревожили меня и вот эти её соцреалистические интересы-устремления. Как известно, разность, а то и противоположность взглядов на тот или иной предмет с начальством, полемика с ним до добра никогда не доведут…
Я заранее и мандражировал.
Но ещё более смущало меня другое. Мне приходилось по газетным делам бывать и ранее в стенах пединститута. Наш журфак, как уже упоминалось, весьма мало походил на пансион благородных девиц, но от педвуза я такого не ожидал. Студентки одеты, размалёваны так, что невольно сразу вспоминаешь-думаешь о СПИДе. А манеры… Я, уж разумеется, не ханжа, да и Ленка моя в студенточках курила, но ведь не так же похабно и напоказ. Ну, хочется тебе, дурёхе, курить, забивать-гноить никотином да смолами свои нежные внутренности и прежде времени сморщиваться — кури, травись на здоровье. Но какие ж куричьи мозги надо иметь, чтобы не понимать очевидного: между девушкой, элегантно курящей сигарету в кресле где-нибудь у камина, и девицей, чадящей в коридоре в кругу парней или прямо на ходу, на улице, — разница больше, чем между человеком и обезьяной. Я это и Лене в своё время внушал: курить она стала поскромнее, а потом, забеременев, и вовсе бросила.
В предварительной беседе с Венгеровой мы выяснили-обговорили: мне придётся вести практические занятия по русской литературе XIX века, а значит — на 2-м и 3-м курсах. Так что, как я опасливо и предполагал, в аудитории на первом семинаре встретили меня уже вполне взрослые девицы, именно размалёванные, разодетые и, как мне почудилось, сплошь с блядскими оценивающе-наглыми глазами. Среди них затесалось и три-четыре мужика, которые, однако, со своими очочками и пиджачками казались младшими братишками своих сокурсниц-однокорытниц.
Венгерова меня представила и тут же бросила на произвол судьбы, ушла. Я, надутый словно индюк, сел за преподавательский стол, раскрыл журнал группы, принялся скользить взглядом по столбику фамилий, не разбирая букв. Идиотский галстук притиснул кадык, раздражал — я вырядился в лучший свой костюм, в белую рубашку, постригся накануне и чувствовал себя дураком с намытой шеей. Я словно мучился с похмелья, хотя уже неделю в рот не брал ни капли.
И тут я, наконец, прибегнул к лучшему средству обретения равновесия: я разозлился, психанул. Да что я вам, в самом деле, мальчик-дрочун, что ли, чтобы надо мной хихикать! Я грозно прокашлялся и поднял надменный взор.
— Итак, кто у нас староста?
Поднялась хрупкая смазливая студенточка, в красном свитерке, джинсовой юбочке, откинула томно тёмные кудри со лба и, как мне показалось, кокетливо на меня глянула.
— Я, Лариса Шульман.
— Вот что, Лариса, я ни сегодня, ни в последующем переклички устраивать не собираюсь, а вас попрошу как старосту самой отмечать прогульщиков в журнале. Причём, я не настаиваю на посещении своих семинаров, у нас — демократия. И если вы, — обвёл я взглядом аудиторию, — предупредите заранее меня или Ларису о том, что по какой-либо причине присутствовать не можете, — никакой пометки в журнале не появится. Единственное только: кто будет часто пропускать занятия, я с теми вынужден буду более обстоятельно беседовать на экзамене.
Я заметил, как некоторые девицы скривились.
— Да-да, я не хочу выглядеть занудой, милые девушки, но я считаю: учитель-филолог обязан знать литературу и особенно — русскую. Обязан! Ну-с, я думаю, с предисловием мы покончили. А теперь возьмите по листочку бумаги, подумайте хорошенько и каждый напишите-составьте список из пяти книг, каковые вы бы взяли с собой на необитаемый остров.