Признаться, я никак поначалу не мог согнать с лица недоверчивую ухмылку. Помещение клуба каким-то неуютным показалось: громадное, свету мало, на стене — необъятная дебильная картина «В. И. Ленин выступает на 2-м съезде Советов». Да и публика собралась нежизнерадостная — эти самые родственники: женщины с исплаканными похоронными лицами, мужики с испитыми опухшими мордами…
Впрочем, и сам-то я гляделся далеко не жизнерадостным красавцем, хотя и вырядился в новьё павлином.
— Так вот, — выключив телевизор, который будто бы все пристально смотрели, начал Лифанов, — лекарств не будет, гипноза не будет, кодирования не будет, а — жить будем. Жить!..
Что ж, говорить он умел — внушительно, доходчиво, убеждающе. Главное, главное и ещё раз главное, вдалбливал он нам: человек в «Оптималист» должен прийти с твёрдым, выстраданным и окончательным решением — бросить пить. И второе — поддержка родных и близких.
Но больше всего меня поразило странное и противоречащее всему до этого слышанному заявление:
— Надо твёрдо понять: пьянство — не болезнь и не преступление. И кто пьёт — в этом не виноват, его не надо лечить и наказывать. Человек не болен, а он убеждён в необходимости алкоголя. В его правом полушарии мозга находится постоянно возбужденный участочек, требующий для организма спиртного. И идёт самоуничтожение человека: противно — пью; вредно — пью; денег нет — пью; семья страдает — всё равно пью! Вот человека и надо разубедить, эту проалкогольную программу в его мозгу разрушить — методом убеждения, только словом. Здесь, в «Оптималисте», мы воздействует на человека внушением, потом идёт самовнушение, а дальше возникает убеждение. Участвуют пять факторов: сам слушатель, коллектив соратников, руководитель, исповедь, аутотренинг. В итоге мы с вами самостоятельно, добровольно, осознанно отказываемся пить. Основное наше лекарство и оружие — слово…
Да-да! Это как раз то, именно тот метод, единственно которому можно довериться, вручить свою Судьбу. Я глушил внутри себя последние сомнения, но всё же — вот натура! — когда Леонард Петрович напрямую спросил меня, родственник ли я? — я для чего-то начал бормотать-прикидываться родичем самого себя. Лифанов с понимающей улыбкой сквозь очки наблюдал мою остатнюю алкашную двуличность своими глазами-буравчиками.
Я психанул на самого себя, побагровел ещё гуще и буркнул:
— Не родственник я. Я — сам по себе.
— Ну, вот и хорошо. Завтра к шести и — не опаздывайте…
Какое там опаздывать! Я был как штык на месте уже в половине шестого. Хотел нарисоваться одним из первых, дабы не входить, не спотыкаться под взглядами остальных. Однако ж не я один оказался таким хитроумным скромником — перед мерцающим телеэкраном собралась уже приличная аудитория. Как я и предугадал, большая часть вчерашних родственников оказалась нынешними оптималистами. Добавилось и несколько новых лиц, среди них и женщины. Как потом выяснилось, многие из них были всего лишь болельщицами — родным и близким дозволялось присутствовать на занятиях и при желании самим попутно избавиться навсегда и полностью от любопытства к алкоголю.
Ну а оптималистки настоящие просто-напросто поражали своими историями: и вправду оказалось, что женщине спиться — раз плюнуть. Куда до них мужикам! Одна, например, — пухленькая глазастая дамочка примерно моих лет, звали её Светланой Николаевной — «спилась» за одно лето. Они завели с мужем пасеку, и вдруг выяснилось — у Светланы Николаевны аллергия на пчёл: после каждого укуса отёки, озноб, сердцебиение. И единственное средство быстро прийти в себя — компрессы из крепчайшей самогонки на всё тело. И вот наша Светлана Николаевна, прожив сорок с лишком лет в трезвости, в равнодушии к зелену вину, вдруг начала ловить-ощущать кайф от самогонных компрессов, принялась пьянеть, балдеть и алкоголиться. Вскоре она уже сама начала подставляться пчёлкам, провоцировать их на укусы, дабы закомпрессоваться, подпьянеть, попасть с помощью пчелы поскорее под муху…
Вот так Светлана Николаевна за одно лето превратилась в копрессно-самогонную алкоголичку. Когда поняла-осознала это, переполошилась-испугалась и бегом в «Оптималист» — разкомпрессовываться, разсамогониваться.
Ещё скоротечнее цикл спивания прокрутился у другой соратницы — так называли себя члены клуба трезвости, Нины Петровны. Эта женщина, тоже лет 40-45 (у пьющей женщины вообще трудно по лицу определить возраст), мать шестерых детей, мучилась всю жизнь с мужем-алкашом. Водку она ненавидела, на нюх терпеть не могла. Но вот, когда благоверный вдруг и нежданно скопытился во время очередного запоя, сдох в пьяном угаре, Нина эта самая Петровна как напилась на поминках то ли с радости, то ли с горя, так больше и не вынырнула из похмельного омута — за два-три месяца пропила полквартиры шмоток, забросила детей, чуть сама не кувыркнулась…