Впрочем, я заскакиваю вперёд. Все эти угарные истории своих соратников по 91-й группе я узнал не в первый день — позже, в ходе очистительной недели. И хотя мы исповедовались тайно, одному Леонарду Петровичу, но жажда исповеди публичной, желание освободиться от похмельной липкой скверны настолько обуяла почти каждого из нас, что мы охотно рассказывали друг дружке свои мрачные и в чём-то уныло похожие одна на другую истории своего спивания.
Кстати, исповедальность, искренность, откровенность и лежали в основе очистительного процесса. Один из краеугольных постулатов Г. А. Шичко гласит: «Сосредоточь внимание на своих пороках, перестань их скрывать и ты их преодолеешь».
По правде сказать, на первом занятии и даже отчасти на втором я чувствовал себя, как любят выражаться наши шибко вучёные критики, амбивалентно: с одной стороны, я сидел с распахнутой настежь душой, с потаённым восторгом чуя — это то, что мне надо, я действительно именно здесь и именно с этого часа начал новую, совершенно иную жизнь. С другой — меня всё ещё раздражал дурацкий интерьер: этот громадный бутафорский Ленин на стене, прямо над сценой, так что невольно приходилось видеть не только Лифанова за небольшой трибуной, но и эту агитпропную шизодебильную мазню, оставшуюся от бывшего здесь красного уголка. Не сразу проникся я полной доверчивой симпатией и к Леонарду Петровичу: мне всё же хотелось-желалось подсознательно, дабы воздействовал на моё сознание-воображение этакий Владимир Леви или Алан Чумак с огромными угольно горящими очами. Да и показалось мне, что уж больно много сухих цифирей, процентов, цитат использует Лифанов в своём действе…
Все эти мои внутренние ворчания-претензии уже вскоре ушли-растворились с остатками послепохмельного раздражения, и я с полным доверием, жадно и отзывчиво начал воспринимать-впитывать всё, что говорил он. А говорить Леонард Петрович, повторяю, умел: чтение источников перемежал устными рассказами из собственного пьяного прошлого, случаями из судеб предшествующих оптималистов. Трагические пафосные нотки то и дело сменялись в его речи иронией, шуткой, усмешкой. Господи, да я сам, казалось, всё знал: и как вредно пить, и как полезно не пить. Но тот шквал убийственной информации, какой обрушил на наши ещё гудящие головы Лифанов за эти семь вечеров — буквально ошеломил нас, потряс, перевернул наше сознание…
— Пиво — есть такой, желанный особенно поутру, напиток? — хитро прищурился сквозь линзы Леонард Петрович.
Мы оживились, заулыбались, сглотнули слюнки.
— Есть! Есть! А как же — теперь вон на каждом углу летом бочка стоит.
— Ну, так вот, у меня проходил курс один пивной продавец как раз с такой бочки-цистерны, он и порассказал мне — что продают из этих бочек. Итак, что же вы, пристанывая от удовольствия, глотали с похмелья под видом пива. Берётся литр настоящего «Жигулёвского», разводится литром воды, естественно — не кипячёной. Затем добавляется пятьдесят шесть граммов водки и щепотка стирального порошка. Ни один ревизор не подкопается — градусы в норме, пена есть. Притом, учтите: во всех цивилизованных странах стиральный порошок вообще запрещён даже для стирки, настолько он токсичен. А вы? А вы его — в свой нежный, в свой больной желудочно-кишечный тракт. Вот вам и гастрит, вот вам и язва, вот вам и рак! Мой шурин, царствие ему небесное, ба-а-альшой любитель пива был, и вот всего-то в сорок шесть лет…
И следовала история о родиче-пивохлёбе, загнувшемся от рака прямой кишки в самом расцвете лет, да и — в каких мучениях!
Или вот такой рассказ. Только недавно открыли, что этиловый спирт, оказывается, склеивает лейкоциты в гроздья по 20-50 штук. Для моего варварского уха это звучит безобидной абракадаброй. Леонард Петрович разъяснил популярно. Мельчайшие наши кровеносные сосуды — капилляры, — доставляющие кровь к клеткам, настолько узки, что даже один лейкоцит протискивается сквозь них, раздвигая стенки. Ну, а когда прёт через капилляр гроздь склеенных водкой лейкоцитов? Разрыв, кровоизлияние. То же самое примерно происходит, что от удара палкой по телу — синяк, только внутренний и невидимый…
— А если Леонард Петрович литр, а то и полтора принял (это у Лифанова манера такая — иллюстрировать рассказ собственной персоной), да на второй день, да на третий? Что получается? А получается, что не Леонард Петрович перед вами будет, а — сплошной синяк в человеческий рост. Причём, как и обыкновенный, подкожный, кровоподтёк, этот, водочно-внутренний, будет рассасываться недели две. Конечно, при условии, что Леонард Петрович остановится и не будет больше пить. А разве Леонард Петрович остановится, если у него запой? Да ни в жизнь! А капилляры лопаются, рвутся, гибнут. А синяк внутри ширится, растёт, становится хроническим…