— Спасибо, Лариса, что пришла!
Я, и правда, неожиданно как-то и безудержно, до мозга костей обрадовался. Хорошая всё же дивчина — эта Лариса Шульман! Мы с ней как два приятеля принялись болтать взахлёб — об институте, литературе, жизни… Время мчалось мимо нас. Я давно уже продрог, но бодрился и держал понт. Меня особенно вдохновляло то, что я почувствовал, благодаря Ларисе, важный нюанс: я смогу возвратиться в институт, буду по-прежнему учить своих ребят доброму, вечному и тэдэ. Ну, конечно, потерпеть придётся поначалу шепотки и взгляды — наплевать. Выдержу. Смерти в лицо уже в который раз заглянул, а тут-то…
Я здорово оживел, повеселел, воспрял духом, но замерзал уже всерьёз. Лариса заметила это, когда взялся бить меня колотун. Она всполошилась, начала прощаться.
— Вам что-нибудь нужно, Вадим Николаевич?
Я замялся, но мне, впрочем, и не к кому было больше обратиться.
— Понимаешь, Лариса, здесь требуют кровь, что мне перелили, возместить — порядки такие волчьи…
— Ой, да какой разговор! У нас полгруппы сдаёт за деньги и отгулы-прогулы. Я и сама — донор. Сколько нужно-то?
— Да хотя бы человека три-четыре…
— Будет сделано. Я, Вадим Николаевич, конкурс в группе проведу за право сдачи этой крови, так что получите самую голубую — от отличников и активистов…
Смеясь, я опять приобнял девушку, намереваясь распрощаться вновь поцелуем в щёку, но она вдруг привскочила на цыпочки, обхватила-обняла меня и прижалась губами к моим губам. Целовалась она неумело, по-детски. Я легонько отстранил её, поглядел ласково в пунцовое лицо, сам конфузливо улыбнулся.
— Лариса, ну что же ты делаешь? Разве можно к такой мерзкой и заразной пижаме прислоняться? — и уже всерьёз, искренне добавил. — Спасибо! Спасибо, Лариса!
И вдруг, совсем уж неожиданно для самого себя, крепко прижал её к своей позорной пижаме и поцеловал в губы по-настоящему — крепко, длительно и мучительно-сладостно…
— Ну, хватит тискаться-то — мешаете ведь! — послышалось надтреснутое брюзжание.
Мы и не заметили горбатую бабу-ягу в накинутой поверх грязного маскхалата телогрейке — она настраивала швабру, готовясь мыть щербатый плиточный пол. Лариса прыснула, глянула на меня смущённо-весело, и, махнув на прощание красными варежками, зажатыми в руке, исчезла за дверью, впустив вместо себя клуб густого пара. Я поплёлся, сам себе усмехаясь и покачивая головой, в палату. Точно, она меня за романтического героя держит…
Но напрасно размечтался я нырнуть под одеяло, закутаться и отогреться. Тот же парнишка-вестун сообщил — меня только что разыскивал доктор. Я поспешил в ординаторскую. Там, кроме нашего айболита, сидели ещё двое — в белых больничных халатах под верхней одеждой. Один — рыжий, конопатый, жилистый и, судя по всему, ужасно высокий, нервно теребил отвороты старой дублёнки и сразу пристально вперился в меня из-под светлых щетинистых ресниц глазками. Он удивительно напоминал внешностью знаменитого теннисиста Беккера. Второй, мордатый амбал с чёрной бородой веером и косицей на затылке, в распахнутой меховой куртке, равнодушно смотрел в пол, равномерно мял-перекатывал во рту жвачку. На тахте в углу лежали мои шмотки — синтетическая шубейка, кроличья коричневая шапка, серый толстый шарф, под тахтой — сапоги. Я вопросительно уставился на эскулапов.
— Дело вот в чём, — мой доктор для чего-то поправил на толстой переносице прочно сидящие очки, — рану мы вам подлечили, тонус слегка подняли, но… Одним словом, возникла необходимость ещё раз хорошенько вас обследовать, подкрепить вашу нервную систему. Вот доктор Редькин, Олег Вениаминович — один из лучших специалистов в этой области. Сейчас он сопроводит вас в своё отделение. Историю вашей болезни я передаю ему. Ко мне есть вопросы?
Я соображал туго, но сразу всем существом своим почувствовал-понял: меня куда-то затягивают — надо сопротивляться. Присел на табурет у двери.
— Простите, я не совсем понял, — я принагнулся-вытянулся со скользкого табурета вперёд, демонстративно подчёркивая вежливое и сверхкорректное внимание, — это что же, меня сейчас в «палату № 6» переведут?
Мой врачеватель не врубился.
— В какую палату? В другое отделение — это через двор…
А Редькин-Беккер, оказывается, Чехова читывал — осклабился, добродушно прищурился.
— Ну, это вы, батенька, преувеличиваете. В «Палате № 6» описаны хроники да буйные. А мы с вами в обычной палате полежим. Ничего страшного, не волнуйтесь. В цивилизованных странах почти каждый регулярно нервы подлечивает — обычное дело.
— Но, позвольте, мы же не в цивилизованной пока стране живём, и вы прекрасно знаете — какое отношение у нас к человеку, побывавшему в жёлтом доме.