— Вот что, Олег — как вас там по батюшке? — я алкоголиком себя не считаю и лечиться от алкоголизма желания не изъявлял. По какому праву вы собираетесь лечить меня принудительно? Я прошу, наконец, оставить меня в покое! Я прошу и требую отвязаться от меня к чёртовой матери!
Тут начавшуюся истерику оборвал кашель. Истерзанные зондом гланды перекрыли дыхалку. Я побагровел, скорчился и машинально подумал: «Ну, всё: сейчас кондратий и хватит!» Доктор смотрел на меня молча, ждал. Потом плеснул в стакан воды из графина, протянул.
— Глотните-ка, батенька, и охлыньте.
Я залпом выпил вонючую обеззараженную воду.
— Вот так, — констатировал доктор. — А зовут меня Олегом Ве-ни-а-ми-но-ви-чем. Надо бы запомнить. Нам ведь придётся пообщаться, придётся — не день и не два… У вас, Вадим Николаевич, нервишки-то не в порядке. Да-а-а… И, кстати, от делириума тременса, иначе говоря — от белой горячки не зарекайтесь, нет… Она ведь неожиданно обрушивается на человека, вдруг. Не надо здоровьем пренебрегать, батенька, не надо…
Упершись локтем об стол и уронив голову, я молча слушал.
— Скажу откровенно, это — Елена Григорьевна: по её личной просьбе я хочу вам помочь. Ну, что ж вы: такой умный, талантливый, а — спиваетесь?..
Я поднял взгляд, внимательно всмотрелся в лекаря: так во-о-от почему мне его рябая физия туманно знакома и фамилия огородная мелькает-брезжит смутно в памяти. Это с ним журналистка Елена Неустроева месяца три тому обширное интервью состряпала — почти целая полоса с фотопортретом.
— Поди, и контакт был? — зло усмехнулся я.
— Какой контакт? О чём вы? — искренне удивился Редькин.
— Да так, заговариваюсь, — вяло махнул я рукой. — Я же — с приветом… Впрочем, устал, хочу отдохнуть.
— Что ж, — не стал возражать рыжий асклепий, — ступайте отдохните.
В это время вошла медсестра, сухопарая жилистая баба, уже отжившая своё. Фигурой она словно копировала-передразнивала своего шефа. Уже на выходе я уловил краем уха, как он давал ей указания:
— Тазепам… оксилидин… тетурам…
Надо запомнить на всякий случай!
Только лишь я устроился на скрипучей койке, принялся упаковываться-куклиться в короткое одеяло, явилась сухопарая, впихнула в меня пару таблеток, всадила один укол в вену, второй в ягодицу. И я отплыл моментально из мрачной и вонючей палаты к лазурным берегам сна.
Проспал я до самых сумерек, пропустив обед. Ощущение — будто я поработал боксёрской грушей и на мне потренировался взвод омоновцев. Тело ломило-корёжило, каждая косточка ныла-постанывала, бунтовали и внутренности — меня тошнило натурально с похмелья. Разбудил меня чей-то голос — тоненький, детский. Он беспрерывно повторял и повторял: «Спонсор — дилер — киллер — Миллер… Спонсор — дилер — киллер — Миллер…» И потом, прокрутив этот словесный набор оборотов пять, он вдруг ещё более писклявым дискантиком взвизгивал: «Дистрибьютор!» И — заливался безудержным хохотом.
Я приоткрыл глаза. Дискант принадлежал жирной расплывшейся туше с седой щетиной по дряблым щекам. Идиот, глядя на меня с блаженством, снова затянул свою волынку: «Спонсор — дилер — киллер — Миллер…»
— У-у-ужин! У-у-ужин! — истошно завопили в коридоре.
С усилием натянув пижаму, я зашаркал шлёпками в столовую. Получив на раздаче алюминиевую плошку с куском пшённой запеканки, измазанным жидкой сметаной, и кружку тёплой бурды цвета старческой мочи, я пристроился за колченогий металлический столик, опасаясь пристально смотреть на соседей. Впрочем, я находился, видимо, в отделении безобидных хроников и таких же, как я, случайных пациентов. Буйных, конечно же, держат отдельно. И когда я украдкой осмотрелся, то монстров явных с налитыми кровью глазами рядом действительно не обнаружил, слюни изо рта ни у кого не протекали.
Несмотря на зверский голод, я без особого интереса поковырял пшёнку, терпеть которую не мог, сжевал кусок чёрного хлеба, запил псевдочаем. И тут меня из дверей поманила та самая сухопарая медсестра. Ну всё, подумал, сейчас опять какую-нибудь дрянь в организм вкачает. Но она, против ожидания, меня обрадовала:
— Вы уж простите старуху — запамятовала! Олег Вениаминович приказал — как проснётесь, сказать… Там передача вам есть, в ординаторской, в холодильнике. В палату не носите — враз своруют. А как есть захочется — приходите и берите.
Я, само собой, не стал раздумывать и ломаться — хотелось жрать. Я вытащил целлофановый пакет из «Саратова», заглянул — сверху записка: «Вадим, доверься Олегу Вениаминовичу — он очень хороший специалист. Если захочешь меня видеть, передай через него. Лена.»