Джиксер был “накачан” до краёв. Сражаться врукопашную с таким противником до безумия трудно. В этом состоянии он замечал даже самые незначительные движения, и буквально предугадывал действия Заннинса.
Разлёживаться на спине было подобно смерти. Зиг перевернулся через себя, отскочил, увеличивая дистанцию. Но Джиксер не кинулся следом. Он будто бы нарочито неспешно приблизился к мотоциклу, у которого ещё продолжало крутиться заднее колесо и легко, одной рукой, оторвал его от земли.
Заннинс метнулся к противнику. Альбинос думал, успеет застать громилу врасплох, пока Джиксер будет пытаться вновь оседлать железного коня. Но тот даже и не собирался этого делать. Чуть отведя руку с мотоциклом за спину, он резко ударил, используя транспорт на манер оружия.
Зиг успел в последний момент припасть на колени. Прямо над головой промелькнули колёса, сыпля колючими песчинками. Колени обожгло, словно бы они проехались по крупной нождачке.
С каждой секундой Джиксер терял человечность. В глазах Зига он все сильнее напоминал перекаченного химией мутанта. Ему даже было слегка жаль, что такой человек попал в кровавый мир подпольных боёв. Размахивать ста пятьюдесятью килограммами веса одной рукой — дано не каждому.
В который раз Зиг перекатился по песку, уворачиваясь за миг до страшного удара. Джиксер обрушил мотоцикл на то место, где только что был Заннинс.
Размахивания мотоциклом были достаточно медлительны, но потенциально настолько убойны, что Зиг не решался на опрометчивую контратаку. Ловкий Заннинс без особого труда держал дистанцию и избегал ударов. Всё, что от него требовалось — сосредоточенность и внимание.
Джиксер расходился. Размахивал своей бензиновой булавой всё яростнее и небрежнее. Зиг помнил эту ярость, заволакивающую глаза красной пеленой, когда бой не удавалось закончить быстро.
Заннинс отступал, держал дистанцию. Размахивающий мотоциклом детина — пугающее зрелище. Когда Зиг приноровился к размеренным маятниковым движением противника, заодно приблизившись к краю арены, Джиксер выкинул новый финт. Размахнувшись он просто бросил мотоциклом в Зига. Не ожидавший подобного Заннинс не успел среагировать. Мотоцикл ударил в грудь и унёс за собой, припечатывая Зига к стене.
Трибуны взорвались аплодисментами.
Зиг со стоном отбросил покорёженный мотоцикл. Не смотря на эффектность, удар вышел не таким страшным. Болела ушибленная спина и грудная клетка, но груде железа попросту не хватило инерции сделать из Зига блин. Похоже, пределы были даже у такой чудовищной силы, как у Джиксера.
Не успел Зиг оправиться, как противник подлетел к нему. Посыпавшиеся удары оглушали, дезориентировали. Здоровые кулачищи били настолько же больно, насколько Зиг это себе представлял. Попытки Зига ответить, жестко пресекались. Наверное, с трибун его телодвижения выглядели более, чем жалко. Противник действительно читал Заннинса, как раскрытую книгу. Пропустив несколько увесистых тычков, Зиг оступился, завалился на бок, сползая по стене…
Казалось, выхода не было, Зиг выходил на арену, уничтожал любого вставшего на пути, а потом получил вожделенный укол. Он быстро оказался на дне глубокой ямы безвыходности, и если поначалу и пытался выкарабкаться, слабо перебирая ладонями по грязной скользкой стене, то вскоре сдался.
Так продолжалось до тех пор, пока он не встретил одного человека. Живший с ним в одной комнате сосед погиб на очередной бойне и к Зигу подселили молчаливого невысокого кинтийца.
Именно этого человека Заннинс впоследствии стал называть Учителем. Кинтиец был таким же невольником, посаженным на иглу бойцом, но в отличие от остальных, не потерявшим жизненных ориентиров. Каждый день он проводил в тренировках и медитации, не желая сдаваться. Постепенно он вытащил Зига из вязкого болота безразличия. Именно Учитель помог ему вспомнить о том, что у Зига была цель, вспомнить о Лилиан, о своём долге перед ней. Кинтиец сумел вбить в голову парня, что бороться нужно всегда, при любой расстановке сил. Даже если эта борьба идёт против зависимости собственного организма. Очень быстро Зиг перенял и боевые навыки, благодаря обучению и тренировкам стал намного увереннее держаться на арене. А в минуты, когда его разум очищался от стимуляторов — вынашивал план побега.
Он жил лишь этой мыслью. И не мог позволить убить себя. Ведь где-то там, за пределами мирка, сузившегося до грязных бараков и тёмных арен, его ждала Лилиан.