Римус постарался найти в этом плюсы - хотя бы теперь Ферокс перестанет его отвлекать. Потому что он абсолютно точно не собирался влюбляться в ворчливого старого Кеттлбёрна. Ему хватало одного Сириуса.
Хоть у него и получалось просто улыбаться сквозь свои чувства большинство времени, им нравилось выскакивать из ниоткуда в самые неподходящие моменты. Он мог читать книгу, и вот тебе на. Или он мог сидеть один в библиотеке, но какое-нибудь воспоминание всплывало и скручивало его внутренности. Из-за этого он частенько был сам не свой, растерянный, на взводе. Если вот так себя чувствовал Джеймс, и Мэри, и Питер, и Марлин, и все, кто был частью этой идиотской мании с поцелуями в течение прошлых двух лет, то тогда Римус просто отказывался понимать, как они хоть что-то успевали сделать нормально. Ему казалось, что его тело и разум находились в непрерывном состоянии войны.
Он не был идиотом, он понимал, что он довольно запоздал со всеми этими гормонами. Летом того года, когда ему исполнилось тринадцать, Надзирательница позвала его в свой кабинет и самыми размытыми фразами, которые только можно было представить, спросила его, что он знал о ‘супружеских отношениях’. Он не понимал, сколько ему нужно было знать, и он не хотел выглядеть идиотом, поэтому он просто ответил, что знал ‘всё’. Надзирательница кивнула и сказала ему обращаться к работникам мужского пола в приюте, если у него будут какие-то вопросы. Естественно, он никогда не спрашивал. Ещё однажды с ними говорил местный священник на тему святости брака и греховной природы ‘потакания своим базовым нуждам’ - но Римус тогда был в таком ужасе, что его разум заблокировал почти всю эту информацию.
‘Базовые нужды’. О подобных вещах нельзя было разговаривать серьёзно - по крайней мере, не с парнями, это он знал наверняка. Шутки - это ещё нормально; вы были на безопасной территории, если просто подшучивали друг над другом. Но ты определённо точно не мог задавать вопросов.
Остальные мародёры были на шаг впереди него; иногда перед полнолуниями он чувстовал запах их похоти, он слышал их тихие болезненные моменты неудовлетворённости и стыда, когда они ворочались под своими одеялами в темноте. Ему было лишь неловко от этого. Конечно, Римус тоже, ну… но это ощущалось лишь повседневной рутиной, без какого-либо смысла, словно почистить зубы.
Но после этого лета всё изменилось. Стало более невыносимым. Словно поцеловав Гранта, он активировал в себе что-то; спустил с поводка огромный поток… чувств. Римус редко думал о чём-то другом, он постоянно был на нервах. Во-первых, он был невероятно благодарен за извечные чёрные мантии, которым им приходилось носить в Хогвартсе, но даже при этом ему иногда приходилось оставаться сидеть на месте дольше, чем всем остальным, и пытаться думать о чём-то нейтральном. Однажды ему пришлось положить на колени огромную книгу, просто потому что Макгонагалл сказала ‘работаем палочками’ слишком много раз.
Он чувствовал себя другим внутри; это чувство сидело в нём каждую секунду - был он один или с кем-то. И Сириус. Ну почему это должен был оказаться Сириус?
Ладно, хорошо, он знал, почему. Это было из-за того, как его белая школьная рубашка сидела на его спине, из-за того, как его волосы падали ему в глаза, и ему приходилось отбрасывать их назад, хотя он никогда не заправлял их за уши. Его руки. Его чёртовы глаза…
Это были очень сложные три недели.
Римус был счастлив, что первое полнолуние в этом учебном году выпало на выходные. Это значило, что он сможет выспаться и спокойно бездельничать в ожидании ночи вместо того, чтобы высиживать часами на уроках и терпеть боль в костях от слишком твёрдых деревянных стульев. Также в субботу проходили тренировки по квиддичу (вообще, с тех пор как Джеймс стал капитаном, тренировки проходили почти каждый день), благодаря чему Римус находился в полном блаженном спокойствии.
Он проспал почти всё утро, затем спустился на обед и вернулся в тихую и пустую комнату. Какое-то время он пытался читать, но из-за головной боли и слишком большого количества энергии быстро сдался. Он лишь хотел, чтобы луна поторопилась и уже вышла на небо, чтобы это поскорей закончилось. Ожидание было самой худшей частью. Он закрыл глаза, потянулся и решил, что ему надоело лежать. Он слез с кровати и сел на подоконник с пачкой сигарет. Последнее, что у него осталось с лета - прощальный подарок от Гранта.
Грант. Если бы Грант был здесь, в Хогвартсе, чувствовал бы Римус то же самое к Сириусу? Скорее всего, да, вздохнул он про себя. Да и Грант был таким проницательным, когда дело касалось подобных вещей, что он бы сразу его раскусил. Может, он бы смог дать ему какой-нибудь совет. Если бы он мог позвонить ему или хотя бы написать - но ему можно было отправлять сов только Надзирательнице, и что, если она прочитает его письма?! Вот бы у Римуса были зеркала, как у Джеймса с Сириусом. Хотя он понятия не имел, как бы он объяснил это Гранту.
Он выкурил одну сигарету и принялся за вторую. Это его успокаивало. Травка была лучше; он курил немного после последнего полнолуния, но он не видел, чтобы кто-нибудь в Хогвартсе курил ее. У него всё равно был напряг с сигаретами, и он больше их не продавал. Его новое летнее увлечение повлекло за собой больше, чем одно последствие.
Наступал вечер, и живот Римуса начал урчать. Он пытался есть как можно меньше в дни полных лун, потому что иногда его рвало от боли. А вот в следующие несколько дней после полнолуния он был ненасытен и мог с лёгкостью управиться с тремя или четырьмя полными тарелками за раз. Он уже вот-вот собирался подняться и пойти вниз, когда дверь открылась.
Питер, Джеймс и Сириус вошли в комнату со странными выражениями на лицах. Джеймс выглядел очень серьёзно и довольно сдержанно, будто он собирался рассказать какие-то новости и не знал, как Римус на них отреагирует. Но Римус знал, что это не могли быть плохие новости, потому что Сириус улыбался от уха до уха, демонстрируя все свои идеальные белые зубы. Питер как обычно выкручивал свои пальцы, но при этом тоже слегка загадочно улыбался - это был его типичный образ, когда они были посреди какого-нибудь особенно изощрённого пранка.
- О боже, - начал Римус до того, как Джеймс успел открыть рот. - Что на этот раз? Почему вы не на квиддиче?
- Сегодня нет квиддича! - воскликнул Сириус, до сих пор ухмыляясь как маньяк. От него исходила электрическая обжигающая энергия - он явно был в восторге из-за чего-то.
- Тогда где вы были? - спросил Римус, решив лучше смотреть на Джеймса, чтобы сохранить нейтральный голос.
- Мы практиковали кое-что другое! - выпалил Питер и закусил нижнюю губу.
Римус отклонился на стекло и снова посмотрел на Джеймса, выгнув бровь в вопросительной манере. Тот сглотнул, его кадык дёрнулся, и он прочистил горло.
- Лунатик, - сказал он, - возможно, ты помнишь одну нашу идею с третьего года…
- У вас всегда есть идеи, Поттер, конкретней, - с раздражением поторопил Римус, зажигая третью сигарету. У него болели плечи, болела шея. Ему было не до игр в полнолуние, к этому времени они могли бы запомнить это.
- Ну… чтобы помочь тебе с… я знаю, ты сказал, что не надо… эм… - Джеймс провёл рукой по волосам. - Но мы уже зашли так далеко, и… эм… слушай, прости меня, прости нас, но…
- Да говори уже! - Римус выдохнул струю дыма. Джеймс был на грани паники. Он глянул на Сириуса, затем опустил взгляд под ноги и пробормотал:
- Мысталианимагами…
- Что?!
- Да Мерлина ради! - воскликнул Сириус и вышел вперёд. - Римус, смотри!
В ту же секунду он быстро обратился в огромного чёрного пса, и Римус упал с подоконника.
Комментарий к Пятый год: Сюрприз
Песня в начале - ‘Star’ Дэвида Боуи из альбома ‘The Rise and Fall of Ziggy Stardust and the Spiders From Mars’.
========== Пятый год: Лунатик и Ко. ==========
Пёс - пёс Сириус - гавкнул два раза и игриво завилял хвостом, пока Римус поднимал себя с пола. Он посмотрел на Питера и Джеймса, которые оба смущённо улыбались. Он перевёл взгляд обратно на пса, и тот трансформировался обратно в Сириуса, который снова встал перед ним с той же самой безумной ухмылкой.