Мадам Помфри жаловалась на лечение Римуса во время летних каникул.
- Весь покрыт ранами! Я не могу просто закрыть глаза и позволить ему вернуться туда, Минерва! Это противоречит всем моим убеждениям как Целителю.
- Я понимаю, Поппи, - резко ответила Макгонагалл. - Это довольно сложный вопрос - когда мать Римуса отдала его под опеку маггловских органов, она всё очень усложнила… действовать нужно очень и очень осторожно. Я обязательно поговорю с Дамблдором.
- Он такой тихий ребёнок, всё держит в себе, никогда не жалуется, даже когда ему наверняка безумно больно…
Больше Римус ничего не услышал, они отошли слишком далеко по туннелю, и его собственные крики заглушили все остальные звуки.
***
Утром Римус пришёл в себя, хватая ртом воздух, будто бы родившись заново. На его теле не было ни единого сантиметра, который бы не болел - его голова гудела, в глаза будто воткнулись десятки иголок; его шея и плечи по ощущениям превратились в порванную резину; дышать было тяжело. Каждый вздох простреливал болью всё его тело, и он сильно потел даже несмотря на то, что воздух был довольно прохладным.
На его животе красовалась глубокая царапина, при виде которой ему хотелось проблеваться. Он уже потерял много крови, но она всё никак не останавливалась, густая и красная как вино. Он полудополз, полудотащил себя через комнату до коробки с экстренным набором препаратов, спрятанных под дощатым полом. Он достал марлю, тратя на это всю свою оставшуюся энергию, и изо всех сил прижал ее к темной ране. Он вскрикнул от боли, но продолжил прижимать. Его дыхание стало быстрым и поверхностным, хотя даже такое причиняло боль. У него закружилась голова, ему хотелось свернуться и уснуть. Не спи, яростно одёргивал себя он, не спи или сдохнешь, идиот.
Тогда сдохни. Вдруг раздался тихий голос на краю сознания. Так же будет гораздо проще. Для тебя. И для всех. Римус покачал головой. Этот голос был очень добрым и мягким - как будто его мама.
Он сжал зубы и прижал марлю сильнее. В своих страданиях он задумался, а что, если этот голос был прав. Может, он цеплялся за жизнь, которая никогда его не хотела; которая даже не стоила того, чтобы ее проживать? Что, если он действительно умрёт? Что, если он просто закроет глаза? Может быть, лучше сделать это раньше, чем позже.
Он закрыл глаза, тихо выдыхая.
- Римус? - вежливый стук в дверь от Мадам Помфри раздался как всегда вовремя. Он его проигнорировал; у него совсем не осталось сил. Он положил голову на темные доски пола и ослабил хватку на марле. Он так устал. - Римус! - дверь распахнулась, и внезапно она очутилась около него, на коленях.
- Уйдите, - пробормотал он, не открывая глаз. - Отпустите меня.
- Ну уж нет, молодой человек, - сказала Мадам Помфри - с таким пылом, что несмотря на своё жалкое состояние, Римус засмеялся. От этого он скривился, машинально прижимая руку к груди. Ведьма-медсестра направила свою палочку на его открытую рану и залатала ее за считанные секунды, затем она проверила то место, за которое он схватился. - Сломано ребро, - пробормотала она. - Бедняжка, - она снова взмахнула палочкой, и Римус почувствовал странный клик в своем торсе - и вдруг ему больше не больно было дышать.
Он открыл глаза и посмотрел на нее. Она старательно укутывала его пледом, чтобы ему не было холодно.
- Так-так, - тихо прошептала она, хотя они были совершенно одни. - Что это ты удумал - так меня пугать, а? - ее голос был таким тёплым, а ее пальцы такими ласковыми. Очень осторожно она притянула его в объятие. - Мы не можем тебя потерять, Римус, пока я в Хогвартсе, этого ни за что не случится.
- Больно, - прошептал Римус.
Она прижала его покрепче, и что-то щёлкнуло у него внутри. Впервые за очень долгое время Римус начал плакать. И это было не просто несколько всхлипов; пока милая, добрая медсестра держала его у себя на руках, он обнимал ее в ответ и рыдал словно младенец.
***
Ему пришлось провести в больничном крыле целых два дня. Царапина на его животе стала не единственной проблемой той ночи, пусть она и была самой худшей. Заклинаний Мадам Помфри хватило, чтобы остановить кровотечение достаточно надолго, чтобы вытащить его из хижины, но ему нужны были покой и тишина. Она регулярно давала ему снотворные зелья, и он выпивал их до дна без малейших жалоб, предпочитая оставаться без сознания. Мародеры заходили, пытаясь навестить его, но по просьбе Римуса Мадам Помфри им отказала.
Она отпустила его только поздним утром пятницы.
- Я напишу объяснительную для учителей, они не будут ждать тебя на уроках. Сейчас ты пойдешь прямо в свою спальню и сразу ляжешь, это понятно?
Возвращался в башню он медленно, выбрав более длинный путь, чем обычно, и думая о своей карте - он обязан снова начать над ней работать, он вычитал кое-что очень интересное о каких-то чарах под названием Хомункулус. Как только он добрался до спальни, Римус заполз на свою кровать, закрыл занавески и улёгся на спину. Лучи солнца пробивались сквозь щели в ткани, освещая галактики пылинок.
Для сентября было до сих пор достаточно тепло, и кто-то оставил окна открытыми нараспашку, впуская в комнату свежий воздух. Ветерок колыхал занавески, то вдувая их внутрь, то выдувая их наружу. Он сонно наблюдал за этим какое-то время - внутрь и наружу, будто он находился внутри лёгкого.
- Люпин! - резкий голос разбил его спокойствие вдребезги. Сириус раскрыл занавески, заливая небольшое пространство светом, из-за чего Римус зажмурился.
- Архг, чего? - застонал он, прикрывая глаза.
- Прости, - Сириус нервно потёр руку.
- В чем дело?
- Римус, мне нужно тебе кое-что рассказать.
Несколько длинных секунд они просто молчали. Римус лежал на кровати, слишком уставший, чтобы сидеть прямо. Он вздохнул.
- Ну?
- Джеймс! - отчаянно воскликнул Сириус. - Он… он хочет с тобой поговорить.
- …Что?
- Это… чёрт, это сложно сказать, Люпин…
- О чем ты вообще?
- Он знает! Джеймс знает! И он хочет тебя спросить!
Римус резко сел прямо, его желудок сделал сальто.
- Он… он что? Знает что?
- О твоем… ну, знаешь. Куда ты уходишь. Каждое полнолуние.
Римус уставился на Сириуса. Он не знал, что ему делать.
- …Ты знал.
- Я знал, - подтвердил Сириус.
- Как давно?
- С рождества. Я… я не хотел ничего говорить. Не хотел усложнять тебе жизнь.
Римус не мог вымолвить ни слова. Сириус нетерпеливо покачал головой.
- Но Джеймс тоже догадался, этот придурок, и теперь он решил, что мы все должны спросить тебя прямо. Мне, правда, очень жаль, я пытался его отговорить, но ты же знаешь, какой он упрямый.
- Ага, - выдавил Римус, слишком резко наклоняясь вперед. Он уронил голову в свои руки. Вот и всё. Он вот-вот всё потеряет; всё, что хоть что-то для него значило.
- Всё хорошо… я думаю, всё будет хорошо, - сказал Сириус.
- Как? - Римус поднял голову, горя от ужаса. - Можно уже собирать вещи.
- Нет! Не надо. Слушай, он просто хочет поговорить с тобой, он не хочет идти к Дамблдору или что-то ещё, разве это ничего не значит?
Но Римус уже поднялся с кровати, открыл свой чемодан и начал скидывать туда свои вещи. Ему наверняка придётся уехать сразу же; наверняка ему даже не дадут времени собраться. Ему разрешат оставить волшебную палочку? Он к ней очень прикипел, да и она принадлежала его отцу, значит, по праву была его. Возможно, если он пообещает, что будет накладывать лишь чары для чтения с ее помощью?
- Римус! - Сириус схватил его за плечо. Он дёрнулся, но только потому, что ожидал боли. Тёмно-синие глаза Сириуса вперились в него, и он попытался отвести взгляд. - Послушай меня, - очень спокойно сказал Сириус. - Просто подожди, ладно? Просто подожди и посмотри, что скажет Джеймс - он твой друг. Мы мародеры, все мы!
- Чушь собачья, - Римус отпихнул его. - Это просто чушь собачья. Вы двое мародеры, ты и он. Мы с Питером всего лишь ваши питомцы из жалости, - он схватил свою пижаму с края кровати и закинул ее в чемодан. - Я не настолько идиот, Блэк. Наверное, мне и правда лучше вернуться туда, где мне и место.