Да и пошла она тогда.
Все хотели, чтобы он поговорил, но никто из них не знал по-настоящему. Никто из них не мог знать – каким глупым он себя чувствовал, каким использованным. И Лили, и Джеймс, и Питер, и Марлин – их потеря была одной вещью. Римус силой натаскал себя фокусироваться лишь на лучших воспоминаниях, на самых счастливых временах.
Но Сириус. Не существовало ни единого момента из того времени, что они провели вместе, что не было запятнано; отравлено той ложью, что говорил Блэк. Римус был открыт перед ним, он был уязвим, он любил, и каждая секунда всего этого была ложью.
Его обвёл вокруг пальца единственный человек, которого он когда-либо любил. Он был жалок; слишком ослеплён своими чувствами, чтобы увидеть правду, и теперь от него абсолютно ничего не осталось. Он больше никогда не будет способен на подобную мягкость и нежность, никогда в жизни. Его ненависть к Сириусу наполняла его до краёв и была такой сильной, что иногда это приводило его в ужас.
Так как он должен разговаривать об этом? Как он должен рассказать Гранту или какому-то там психотерапевту, что он не просто зол, он не просто скорбит – он парализован яростью? Что иногда он мечтал о том, чтобы как-нибудь пробраться в Азкабан и убить Сириуса самому, своими руками. Что один-два раза в первые месяцы после войны он доходил до того, что на самом деле поднимался с кровати ночью, пьяный в стельку и ослеплённый яростью, хватал свою палочку и планировал сделать именно это. Единственным, что останавливало его, была мысль, что его просто расщепит, или что ему придётся столкнуться со всеми этими дементорами.
Он с яростью пнул кофейный столик и ударился большим пальцем.
– Блять!
Грант высунул голову из-за угла двери в гостиную.
– Значит, всё прошло не очень хорошо?
– Нет смысла пытаться, – выдохнул Римус, потёр свою ступню и пропрыгал до телевизора по комнате, чтобы включить его. – Она счастлива. У неё хорошая жизнь. Мне просто нужно оставить ее в покое, – он упал обратно на диван.
– Это она так сказала? – спросил Грант с упрёком, заходя в комнату.
– Нет. Но так будет правильно, – Римус не отрывал взгляда от экрана, укладываясь ниже на диване. Может, до Гранта дойдёт посыл: я не хочу разговаривать!
– Давай ты пригласишь ее в гости как-нибудь в субботу? – Грант присел на подлокотник дивана. – Я бы хотел с ней познакомиться.
– Нет смысла. Она не придёт. Здесь слишком много воспоминаний.
– Значит, мы можем куда-нибудь выбраться, пойти пообедать где-нибудь в хорошем месте.
– Мы не можем себе это позволить.
Грант помассировал виски и зажмурился, как будто у него болела голова.
– Ты ведёшь себя как ребёнок, – сказал он.
– Отъебись.
– Великолепный контраргумент, – фыркнул Грант. – Ну же, что случилось с заумным всезнайкой, на которого я раньше пускал слюни? Пользуйся своими заумными словами.
– Слушай, ты хотел, чтобы я позвонил Мэри – я позвонил. Это кончилось плохо, и я знал, что так будет, и на этом всё. Просто оставь меня в покое, ясно?!
– Да, и я могу в точности представить, из-за чего это кончилось плохо, и мне не нужно быть грёбаным магом, чтобы это понять.
– Волшебником.
– Мудак. По твоим словам я могу сделать вывод, что она хорошая девушка. И она знает тебя. Я просто подумал, что она сможет быть той, с кем ты можешь поговорить о…
– Да, ну, она не хочет говорить об этом не меньше моего, – выплюнул Римус. – Она сказала мне поговорить с тобой.
– Ты серьёзно? – Грант моргнул. Римус чувствовал себя особенно жестоко.
– Ну. Разумеется, она не знает твоего имени. Просто с человеком, которого я трахаю в данный момент.
– Ясно, – Грант приложил очевидные усилия, чтобы проигнорировать этот укол. – Ну, тогда давай.
– Что?
– Сегодня воскресенье, у меня нет никаких дел. Давай поговорим.
– Нет.
– Римус. Это не может так продолжаться, – сказал Грант. – Я люблю тебя, правда, люблю, но это слишком…
Блять. В голове Римуса начал завывать сигнал тревоги.
Это было похоже на то, будто кто-то начал включать и выключать свет снова и снова, и стены начали сдвигаться, и весь воздух высосали из комнаты, и у него закружилась голова, он тонул, он не мог видеть. Он почувствовал странный вкус у себя во рту и подумал, что его, возможно, вырвет, только вот он не мог дышать, он продолжал хватать ртом воздух, склонившись вперёд.
– Эй, эй, эй! – голос Гранта разбил туман, он раздавался эхом откуда-то издалека. – Римус? Римус, ты можешь сделать глубокий вдох? Вдох на раз, выдох на два, окей? Раз…
Римус почувствовал, как пот скатывается у него по спине, его сердце билось на перегрузке, но он сделал такой глубокий вдох, какой только мог.
– Два… – сказал Грант. Он очень медленно гладил его по спине. Римус выпустил дрожащий выдох. – Вот так, хорошо, – сказал Грант, теперь его голос был громче. – Так хорошо, Римус, молодчина. И снова, раз… два…
Должно быть, они сидели так где-то целых две минуты, просто дышали вместе. В итоге, Римус почувствовал себя наполовину нормальным снова. Только вот он очень, очень сильно хотел выпить.
– Вот видишь, – сказал Грант, используя тот голос, который он сохранял для трудных детей, с которыми работал, Римус был в этом уверен. – Вот поэтому мне нужно, чтобы ты говорил со мной. Мы не можем так, ты понимаешь?
Римус покачал головой, но не доверял себе настолько, чтобы заговорить.
– Прости, что я сказал то, что сказал, – продолжил Грант. – Я не имел это в виду. Нет никаких ‘но’, слышишь? Я люблю тебя, и ты застрял со мной.
Римус снова кивнул, не выпуская голову из рук, не открывая глаз. Он, наверное, простудился или ещё чего; у людей же не начинает кружиться голова просто от того, что они не разговаривают, он был уверен в этом. Только вот… только вот когда Грант сказал эти слова; ‘Это не может так продолжаться…’ – это разожгло такой ужас внутри него, такой страх, так что, может, всё-таки в этом была доля правды.
– Что, если ты расскажешь мне только что-то одно? – попытался Грант. – Только одно, чтобы помочь мне понять?
– Например? – с трудом выдохнул Римус.
– Ну… – он практически слышал, как Грант шевелит извилинами. Может, у него был составлен список того, что он хотел вытащить из Римуса, который был сохранён как раз на такой случай? Это, что, была какая-то идиотская херня про психоанализ, которую Грант подцепил на своей учёбе?
– Ты так и не рассказал мне, что случилось с Сириусом. Я знаю, что он не умер. Он, что… ушёл?
– Да, можно и так выразиться, – буркнул Римус. Боже, это было так больно – слышать его имя от кого-то другого. У него снова закружилась голова.
– Что ты имеешь в виду?
– Он в тюрьме, – сказал Римус. Затем он снова сделал вдох и силой выдавил из себя остальное: – Он в тюрьме, потому что он их убил, и меня не было рядом, чтобы остановить его.
– Охуеть.
– Мм, – Римус собрался с духом, готовясь к другим вопросам. Но больше ничего не услышал. Грант лишь обнял его за плечи и легонько сжал.
– Ты в этом не виноват.
– Ты этого не знаешь, – возразил Римус, не поднимая глаз. – Ты не знаешь, каким я был идиотом. Я пропустил все знаки мимо глаз. Я знал, что что-то не так, но я думал… я думал, что проблема просто во мне; я думал, что он хочет расстаться. Я был таким эгоистом, я даже на секунду не мог подумать, что он станет… что он сможет… – вот теперь он заревел. Дебильный Грант.
– Это его вина, что он подвёл тебя, ты не виноват в том, что доверял ему, – Грант продолжил обнимать его. Римус позволил, чтобы тому стало лучше; чтобы притвориться, что это был прорыв.
Но Грант мог говорить всё, что ему пожелается – Мэри говорила что-то похожее несколько раз за все эти годы. Но это просто не казалось ему правдой. Мёртвые до сих пор оставались мёртвыми, и Римуса не было рядом, чтобы что-либо из этого остановить. Даже если бы он был там в ту хеллоуинскую ночь; в то время он бы, наверное, просто позволил Сириусу убить себя тоже, вместо того, чтобы пытаться пойти против него.