«Ничего, — хмыкнул про себя Найнас, — послезавтра, а точнее говоря уже завтра, Советам играть с университетом Индианы, сильнейшей командой в рейтинге всего американского студенческого баскетбола. И там будет совсем другой накал страстей. Но если Советы выиграют и завтрашний матч, то тогда придётся срочно что-то корректировать. Ведь последующие соперники Советов будут гораздо слабее. Деньги деньгами, а национальный престиж ещё никто не отменял».
В этот момент «Золотые орлы» прибежали в нападение, где парни в красных майках их встретили гибридной защитой. Высокий, длиннорукий и подвижный Александр Белостенный занял место в «краске», а остальные игроки сборной СССР уже персонально прихватили своих визави на периметре. Из-за чего самый результативный защитник Маркеттского университета, Бутч Ли, не смог сразу же без сопротивления атаковать корзину гостей. Он попытался безуспешно раздёргать финтами опекавшего его Тараканова, а потом рванул в проход под кольцо. И тут его словно мухобойкой накрыл советский юный центровой.
— Ой дурак, — буркнул Найнас.
Но игроки советской команды на этом не остановились. Мяч подобрал 16-летний Геннадий Капустин и с такой скоростью рванул в контратаку, что можно было подумать — этот парень едет на велосипеде. Правда беспрепятственно добраться до кольца ему не дал ещё один защитник «орлов», Эрл Татум. Татум преградил ему путь своей мощной и широкой грудью. И тут Капустин скинул мяч на набегающего вторым темпом Анатолий Мышкина. Мышкин же, получив мяч, сделал два больших шага и, развернувшись в прыжке на 360 градусов, вколотил ещё один слэм-данк.
«Да что такое, чёрт возьми, здесь происходит? — пробормотал про себя Чак Найнас, когда встал вместе со всем залом и захлопал в ладоши. — Олимпийские чемпионы сидят на лавке, а нас громят какие-то ноунеймы! 32:54 — это, пожалуй, что разгром. Вот кого надо драфтовать в НБА. Причём всю пятёрку разом».
В перерыве большая часть эмоций лично у меня схлынула. Я попил водички и только тогда почувствовал, как сильно устал, отыграв первую половину матча без замен. Зато мои товарищи хвастались наперебой — кто и как классно забил или забросил.
— Поговорим? — обратился ко мне Владимир Кондрашин.
Эта гостевая раздевалка имела небольшую тренерскую комнату и я, пожав плечами, проследовал в неё за товарищем главным тренером.
— Обижаешься на меня? — спросил он, когда я присел на стул напротив тренерского стола и плотно закрыл за собой дверь.
— Не совсем понимаю — чего вы от меня добиваетесь? — признался я. — То играть не даёте, то наоборот не убираете с площадки. Вы меня извините, но я мысли читать не умею. Лучше вы сами скажите, что вам не нравится?
— Мне не нравится, что ты раньше времени можешь «поймать звезду», — проскрежетал Петрович.
— Раньше Олимпиады не получится, — возразил я.
— Если ты на неё вообще попадёшь, — тут же хмыкнул тренер. — Передо мной прошло столько талантливых ребят, которые потом никак не заиграли, и я не хочу потерять такого талантливого парня, как ты.
— Разве по мне не видно, что я — не Иван Дворный, который школу-то толком не закончил?
— Не видно, — проворчал Кондрашин. — А ещё ты мне не нравишься. Заносчивый. Сам себе на уме. Всю дорогу, пока сюда летели, деньги выцыганивал. И я для тебя, видать — не авторитет.
— А ещё «старички» на меня обижаются, — кивнул я. — Дескать дедовщину я отменил, конкуренцию им создал. И молодые меня слушаются сильнее, чем вас. Потому что я сними на одной волне. Мы — друзья. Но это не значит, что я мешаю команде побеждать. И деньги я не выцыганивал, а пробил всей команде нормальные премиальные гонорары. Думаете приятно бегать икру продавать, чтобы купить здесь несколько джинсовых штанов?
— Ладно, — крякнул Петрович и покосился на часы. — Потом договорим. Пошли на площадку. А не то нас штрафанут на 500 долларов по твоей воле.
Я же молча кивнул головой, давая понять тренеру, что ход его мыслей мне в целом ясен, и пошагал на второй период матча против Маркеттского университета.
Что касается начала второго периода, то Кондрашин оставил на площадке всю нашу молодую пятёрку. Только вместо Саши Белостенного он дал поиграть Володе Ткаченко. И так как 220-сантиметровый Тканя значительно превосходил всех игроков соперника в габаритах и физической силе, мы постарались загрузить его по полной программе. Только наш крупногабаритный прибежит к чужому щиту, так на него сразу идёт пас либо от меня, либо от Гены Капустина, который теперь главным образом выполнял функции разыгрывающего. И Ткаченко, наводя страх и ужас на защитные порядки «Золотых орлов», забрасывал мяч за мячом. Поэтому мы всё больше и больше отрывались в счёте. А к 25-ой минуте матча этот счёт стал и вовсе неприличным — 38:67.