Маму, которая умерла через год после моего рождения я никогда не помнил. Отца же я не только ни помнил, но и не знал. И для меня домашнего тепла и уюта, а также воспитания, что давали бабушка, Полина Никаноровна, и дедушка, Григорий Фадеевич, хватало с головой. Бабуля требовала, чтобы я побольше читал и подсовывала мне книжки про приключения и путешествия. А дед вбил себе в голову, что из меня может получиться хороший музыкант. Из-за чего лет с шести заставлял меня тренькать на гитаре и раздувать меха тяжеленного аккордеона. И только через год до него дошло, что из меня музыкант, как из коровьего навоза пуля. Гитару я худо-бедно освоил, а аккордеон мне так и не покорился. А ещё деда сильно расстроил тот факт, что музыкальный слух у меня несколько своеобразный, то есть практически никакой.
В отличие от меня он аккордеоном владел виртуозно. Любую мелодию за пару минут подбирал на слух. И голос у него был отменный. Он часто повторял, что если бы не тяжёлое послевоенное время, то непременно пошёл бы в артисты, а не на железную дорогу. Зато дед удачно женился и прожил с бабушкой душа в душу до самой своей смерти.
«Кстати, если сегодня 4-е октября, то через три дня родится моя мама, — подумал я, уже в сумерках подходя к родному дому. — Значит бабушка, Полина Никаноровна, сейчас в больнице. И это очень хорошо. Так как деда я ещё как-то смогу убедить, что я — его родственник. А вот бабушку вряд ли. Бабуля у меня из дворянского рода и её родителям после революции пришлось, прямо скажем, несладко. Они чуть ли не каждый день боялись, что их происхождение раскроют и упрячут во глубину сибирских руд. И эта врождённая подозрительность передалась и моей родной бабушке. Дед же у меня человек простой. Если что не так, то обязательно схватиться за топор. Ну а если он почувствует, что я не вру, то отдаст и последнюю рубашку».
— Была не была, — тяжело вздохнул я перед калиткой своего «родового гнезда» и нажал на кнопку звонка.
Во дворе тут же заблажил цепной пёс Тузик, которого я видел на старых дедовских фотографиях. Потом хлопнула дверь придомовой пристройки. И наконец на завалинку вышел заспанный дед. Он скорее всего отсыпался после ночной сменой на железной дороге. Точнее говоря, не дед, а 30-летний широкоплечий мужчина, который только-только готовился стать отцом.
— Кто? — спросил он.
— Можно войти в дом? — ответил я, не вдаваясь в конкретику. — Я из администрации. По поручению.
— Какое ещё поручение?
«Какое? — хмыкнул я про себя. — Да никакое! Это я так ляпнул, чтобы завести непринуждённый разговор».
— В администрации озаботились жилищными условиями жителей города, — нагло соврал я. — У вас есть какие-то пожелания? Может вам надо газ провести?
— Газ? — обрадовался дед и расплылся в доброжелательной улыбке. — Проходи, дорогой, проходи, — сказал он и запер пса Тузика в будку, чтобы тот перестал гавкать и случайно меня не покусал. — Что-то у тебя лицо какое-то знакомое, мы где-то встречались? — спросил он, пропуская меня в дом.
— Обязательно встречались, Григорий Фадеевич, — весело ответил я. — На железной дороге. Кстати, меня зовут Михаил Григорьевич, — я пожал руку деду в полутёмном помещении придомовой пристройки.
А когда вошёл в дом, то чуть не прослезился, настолько здесь всё было похожим на обстановку моего беззаботного детства. Капитальный ремонт дед сделает только незадолго до своей смерти в 2013-ом году.
— Чай или что-то посерьёзней? — спросил он и, не дожидаясь ответа, поставил чайник на электроплиту.
— Чай, — кивнул я, снимая обувь. — А то я сегодня после игры четыре порции пельменей уработал, а попить купил лишь один стакан компота. Теперь жажда одолевает.
— Что за игра? Кто с кем?
— Да так, чемпионат Ленинграда по баскетболу, — отмахнулся я и, положив свою сумку с формой около дверей, проследовал в большую комнату.
А там на стене в аккуратных рамочках висели десятки фотографий наших родственников: прадедушки и прабабушки в потешных сарафанах, а также мой дядя Михаил в форме пограничника на фоне каких-то гор, не то Кавказ, не то Средняя Азия.
— Григорий Фадеевич, а где служил ваш младший брат? — спросил я, разглядывая снимки и не поворачиваясь к деду лицом.