В желтой жаркой Африке, в центральной ее части,
Как-то вдруг, вне графика, случилося несчастье.
Слон сказал, не разобрав: — видно быть потопу.
В общем так: один жираф влюбился в антилопу.
— Ну как? — выдохнул я, оттарабанив куплет из песни «Что случилось в Африке». Почему-то именно она нравилась деду больше всего. И редкое застолье с коллегами по работе обходилось без исполнения этой композиции Высоцкого про жёлтую жаркую Африку.
— Это самое худшее исполнение Владимира Семёновича, которое я когда-либо слышал, — улыбнулся дед и положил полено на место. — Но ты знаешь, теперь я тебе верю. У моего брата, Михаила, тоже слухе не было, зато голос звучал, как труба. А Миша точно в болоте утонул?
— Через год должны найти его корзину и армейскую зажигалку, — кивнул я и вернул гитару на место. — Приехал бы я сюда на месяц раньше, то спасли бы дядю Мишу. Но человек предполагает, а судьба располагает.
— До сих пор себя корю, что брату не помог, — дедуля присел обратно за стол. — В тот день я наговорил ему много лишнего. Пьяницей обозвал, бездельником. Стало быть, теперь помочь тебе — это моя святая обязанность. Только я всё равно не пойму, как это можно в электричке переехать из одного времени в другое?
— Я и сам не пойму, — тяжело вздохнул я.
На следующий день, в воскресное туманное утро, я и мой 30-летний дед уже прощались, как хорошие друзья. Полночи мы проговорили. Я ему рассказал о будущем, он мне поведал о том, как жить здесь в прошлом. Известие о развале СССР мой дед воспринял как-то покойно. Он заявил, что Римская империя тоже распалась, так как населявшие её народы были слишком разными по культуре и менталитету. И то, что коммунизм не наступит — это тоже правильно. Для такого общества человек должен морально созреть и дорасти. И на этот рост может уйти не одна сотня лет. Потом мы выпили по 50 грамм за встречу и ещё какое-то время горланили его любимые песни Высоцкого.
Уже прощаясь, я пообещал, что приеду в гости где-нибудь после нового года, чтобы хоть как-то объяснить соседям мой сильно изменившийся рост. Кстати, такое иногда случается, что люди даже после 20-и лет резко вытягиваются в росте. Это конечно патология, которая возникает из-за проблем с гипофизом. Зато для соседей такая версия прозвучит вполне правдоподобно. Что касается заявления в милиции о пропаже моего дяди, то дедушка его сегодня же заберёт и расскажет всем, что Михаил взялся за голову, бросил пить и уехал в Ленинград.
Пока же я шагал на электричку мимо Выборгского замка и нёс в сумке полный комплект документов, начиная от свидетельства о рождении и заканчивая военным билетом. И теперь я являлся Михаилом Фадеевичем Юрьевым 1954-го года рождения, не женатым, не судимым и не имеющим родственников за рубежом. Кроме документов дед мне дал 50 рублей на первое время, потом где-то раздобыл тёплый свитер и вполне приличный плащ примерно моего размера. Ибо в джинсовой куртке в начале октября ходить было откровенно холодно.
А на перроне Выборгского вокзала к этому моменту уже столпилась целая армия горожан, которая везла на ленинградский Сытный рынок всевозможный товар. Рыночная экономика, отрицаемая советским правительством, никуда не делась, да и не могла деться. С незапамятных времён люди что-то собирали, мастерили и выращивали, а потом всё это продавали на рынках и ярмарках. Но в чью-то больную голову вдруг втемяшилось, что данное занятие является спекуляцией, которое способствует накоплению капитала и моральному разложению общества.
По этой странной логике получалось, что если ты работаешь на государство, то молодец, а если вдруг вкалываешь на себя, то ты — враг рода человеческого. А когда тебе потом от государства назначали грошовую пенсию, так как для него пенсионер — это всё равно, что нахлебник, тогда ты кто — враг, молодец или просто доверчивый и наивный гражданин? Да и потом — что такое государство? Это множество богатых и счастливых людей, объединённых территорией и едиными законами или группа чиновников высшего уровня, для которых граждане — это расходный человеческий материал, который должны лечь костьми ради хотелок управляющей элиты? Не знаю кто как, но лично я расходным человеческим материалом быть не желал.
— Привет, Миха! — вдруг выскочил на меня какой-то мужик с перекошенным и опухшим от продолжительного пьянства лицом. — Ты где пропал? Сказывали, что в болоте утоп?
— Да нет, не было никакого болота, — смутился я, затем втянул голову в плечи и чуть-чуть подприсел, чтобы казаться немного ниже. — Это брательник придумал, чтобы дружки от меня отцепились. В Ленинграде я осел. Теперь учусь, работаю и играю в баскетбол.