— А давайте я что-нибудь сбацаю, — предложил я, когда от пива чуть-чуть зашумело в моих головных извилинах. — Сразу предупреждаю, что голос у меня как труба, а слух своеобразный, то есть практически никакой, — протараторил я, доставая гитару и сдувая с неё пыль.
Сразу было видно, что на культурную жизнь в интернате у парней явно не хватало сил. Зато у меня в данную секунду их было предостаточно. Оставалось только решить, что исполнить, чтобы не запалиться? Я пару раз провёл по струнам и решил спеть очень древнюю песню, которую один парень любил исполнять в нашей университетской компании. Не сказать, что мы в универе были друзья не разлей вода. Так собирались несколько раз пиво попить, да обсудить разные учебные дела, которые ограничивались тем, чтобы решить — кому из «преподов» дать взятку, дабы всей группе поставили зачёты автоматом?
— Песня из вашего времени и она называется — «Мой друг художник и поэт», — сказал я и, мысленно обзывав себя идиотом, быстро исправился. — В том смысле, что наша песня, современная. Кхе-кхе.
Мой друг — художник и поэт,
В дождливый вечер на стекле,
Мою любовь нарисовал,
Открыв мне чудо на земле…
«Странно, почему никто не подпевает? — пронеслось в моей голове, когда парни и девчонки уставились на меня как на инопланетянина. — Неужели я год перепутал? Вроде песня из середины 70-х? Ладно, как всегда, что-нибудь совру. В последние дни мне к этому не привыкать».
И время как вода текло,
И было мне всегда тепло,
Когда в дождливый вечер я
Смотрел в оконное стекло…
«Ой как девочки расчувствовались, — улыбнулся я про себя. — Прямо глаза на мокром месте. Кстати, нашим девчонкам из моего 2018-го песня тоже неплохо заходила. И вообще мы мало чем отличаемся. Хотя Хемингуэя в моём времени особенно никто не читал». Я скользнул глазами по книжной полке Сергея Тараканова и мысленно отметил, что я вполне сносно пою, когда не ору во всё горло, как пьяный грузчик.
А может быть разбить окно
И окунуться в мир иной,
Где, солнечный рисуя свет,
Живет художник и поэт?
Я медленно провёл по струнам, взяв последний аккорд и сказал, что дальше идёт длинный инструментальный проигрыш, который мне не под силу.
— Хорошая песня, — захлюпала носиком рыжеволосая красавица Маша. — Только очень грустная.
— Классные слова, — пробурчал Сергей Тараканов: «Рисунок тает на стекле, / Его спасти надежды нет, / Но как же мне раскрасить вновь / В цвет радости мою любовь?».
Саша Белостенный тоже пригорюнился и, молча разлив по кружкам остатки пива, пророкотал:
— Давай, Майк, лучше что-нибудь весёлое. И так на душе тяжело.
И почти все, кроме интеллигента Тараканова, его поддержали. Оказывается, здесь у всех на сердце было неспокойно: возьмут в основной состав или нет. Пробьёшься в молодёжную сборную или вместо тебя туда попадёт твой товарищ. Или ещё хуже — вдруг случайная травма и вообще прощай спортивная карьера и жизнь надо начинать заново. Как-то поступать в институт или идти работать на фабрику или завод. А ведь ты полжизни только и делал, что тренировался и выступал на соревнованиях разного уровня. Для юной психики крах спортивных надежд и мечтаний — это серьёзное испытание.
— Тогда песенка про баскетболиста, — усмехался я и, ударив по струнам, заорал во всё горло:
В желтой жаркой Африке, в центральной ее части,
Как-то вдруг, вне графика, случилося несчастье…
— Подожди-подожди, — вмешался Белостенный. — Это же песня Высоцкого про Африку? Причём здесь баскетбол?
— Ты, Белый, просто не шаришь! — загоготал Гена Капустин. — Потому что жираф большой, ему видней!
И тут в двери опять кто-то постучал. Все разом умолкли и конечно же перепугались.
— Девчонки в шкаф, банки из-под пива под кровать, давай обратно учебники, — полушепотом скомандовал я.
И всё в комнате пришло в единой движение, как на спортивной площадке, когда всё решают секунды и мгновения. Поэтому, как только на пороге появился вахтёр дядя Коля мы напоминали примерных комсомольцев на очередной политинформации. Белый и Ермо с газетой. Тарик и Капуста с книжками. Ну а я так и остался с гитарой, на которой наигрывал мелодию — «Врагу не сдаётся наш гордый „Варяг“».