— Если хорошенько подумать, то Петрович вполне может выставить сразу двух центровых, — ответил Макеев. — Центровой Ткаченко с ростом два двадцать. Форварды Мышкин, у него два ноль пять, и наш Саша Белов, два метра ровно. А в защите у них могут выйти Едешко с Сергеем Беловым. У Едешко, кстати, рост сто девяносто шесть. Как и у меня.
— А вы знаете, парни, это даже к лучшему, — вдруг обрадовался я. — Если Петрович выставит тяжёлую пятёрку, то мы Сашку Белостенного переведём на позицию тяжёлого форварда, а центром сделаем Мишу Силантьева. У них обоих рост по два четырнадцать! Посмотрим, как они упрутся в нашу стену? И как только Петрович поймёт, что никаких коврижек ему игра тяжёлой пятёркой не даёт и облегчит свой состав, мы сразу уберём Силантьева и выпустим реактивного Капустина. Пусть тогда попробуют нас догнать. Это даже к лучшему, что Петрович забрал Зяму и Белова. Раскатаем сборную без своих номинальных лидеров и тогда докажем, что Белостенный и Тараканов достойны поехать в Штаты. Кхе, ну и ты, Андрей, тоже. Куда же мы без тебя?
— Спасибо, успокоил, — ухмыльнулся Макеев.
— Правильно люди говорят: «Всё, что ни делается — всё к лучшему», — поддакнул мне Серёжа Тараканов.
— Вот именно, — кивнул я и стал надевать на себя свои самые лучше вещи: джинсы, хорошо помытые кроссовки, джинсовую куртку и дедовский плащ. — А кто нами будет руководить во время матча? — спросил я перед выходом из комнаты.
— Юра Штукин и Евгений Саныч Кожевников, — ответил Андрей.
— Значит нужно их попросить, чтобы они нам не мешали играть в свой баскетбол, — задумчиво пробормотал я. — Юра вроде — неплохой парень, понимающий?
— Я постараюсь с ними поговорить, — согласился Андрей Макеев.
«Как всё-таки быстро летит время, — думал я, разминаясь перед своим важнейшим матчем против сборной СССР. — Вроде ещё недавно были суббота и воскресенье. Вроде только вчера гулял по Невскому с Машей и ходил в кино на французскую комедию с Викой. Понедельник и вторник пролетели, как один день. Утром — тренажёрный зал со штангой и гантелями, затем основная тренировка в зале на Вязовой, потом вечерняя отработка отдельных элементов баскетбола в зале училища, и двух дней как не бывало, как корова языком слизнула. Мир буквально понёсся вскачь».
— Майк, подойди, — подозвали меня к себе два наших сегодняшних наставника, Юрий Штукин и Евгений Саныч Кожевников.
— Рассказывай, что ты тут ещё придумал? — спросил Евгений Саныч.
— Предлагаю с первых минут выпустить на позицию тяжёлого форварда Сашу Белостенного, — сказал я. — Белый, ты готов форвардом сыграть⁈ — окрикну я своего высокорослого товарища, который тоже в данную секунду активно разминался.
— Хоть разыгрывающим! — загоготал он.
— И на кой это надо? — пророкотал Кожевников.
— Выиграть хочу, — усмехнулся я.
— У кого выиграть, чудо в перьях? — хлопнул себя по голове Евгений Саныч. — Это сборная СССР! Эти парни — олимпийские чемпионы Мюнхена и чемпионы мира в Коста-Рике. Куда ты, баламут, лезешь?
— Вперёд и выше, товарищ тренер, — буркнул я. — Если вы не верите в нашу победу, то пусть тогда игрой руководит Юрий Сергеевич, — я кивнул на бывшего спартаковца, а ныне ассистента Штукина. — Он, между прочим, с нами юниорами обыграл ваш основной состав. Или вы уже об этом успели забыть?
— В самом деле, Саныч, пусть парни играют как хотят, — вступился за меня Штукин. — Мы ничего не теряем. Выиграют — молодцы, проиграют — значит сами виноваты. Ха-ха-ха.
— Да делайте, что хотите! Всё равно у вас нет никаких шансов, — отмахнулся Кожевников. — И давайте все на площадку! — прикрикнул он на всех спартаковцев. — Пора, мужики!
Затем он первым вышел из раздевалки и за ним потянулись и остальные наши баскетболисты.
— То есть в центр поставим Силантьева? — спросил для уточнения Юрий Штукин.
— Да, пусть центрит, — ответил я. — На позиции форвардов выставим Белого и Макея, а в защите выйду я и Тарик.
— То есть атаки ты сам собрался разгонять?
— Пока да, поиграю разыгрывающим, — кивнул я. — А потом выпустим Генку Капустина. Всё равно сборная не будет постоянно держать на поле тяжёлую пятёрку. Упрутся в наших великанов и начнут пробовать другие варианты.
— Логично, — тяжело вздохнул Штукин и, похлопав меня по плечу, сам пошёл на выход из опустевшей раздевалки.
Тем временем Дворец спорта «Юбилейный» уже был забит под завязку. Организаторы этой встречи выставили дополнительные помосты и вместо шести с лишним тысяч болельщиков на матч проникло на три тысячи человек больше. Эти переполненные трибуны гудели, шумели и громко обсуждали изменения в составе родной ленинградской команды.