Тем временем «Поющие гитары» закончили медленную и приятную композицию и вновь грянули ещё одну забойную танцевальную песню:
Наклонилось вдруг небо ниже,
И пошел стучать дождь по крыше.
Под моим окном лужи в пене,
Вдруг свиданье нам дождь отменит…
— Пойду попудрю носик, — захихикал Вика и оставила меня на танцевальном пятачке одного.
Поэтому я перестал дёргаться, изображая бывалого танцора диско, и подошёл к Александру Белову.
— Как дела? Как тебе сегодняшние съёмки в кино? — спросил я своего одноклубника.
— Чё тебе надо? — проскрежетал он.
— Не хочешь улетать из Ленинграда, так как Шура Овчинникова здесь остаётся одна, правильно?
Белов посмотрел на меня, словно видит в первый раз в жизни, удивлённо похлопал ресницами, но ничего не ответил.
— Как в детском саду, ей Богу, — хмыкнул я себе под нос и позвал Шуру Овчинникову, которая танцевала буквально в трёх метрах. — Шура, подойди на минутку!
Белов выпучил испуганные глаза. А Овчинникова, как-то странно потупив взор, отделилась от своей компании девчонок, которые тут же захихикали, и подошла ко мне и моему стеснительному товарищу.
— Слушай, Шура, тебе джинсы из Штатов привезти? — беззаботно улыбнулся я. — А то меня Белов просто замучил: спроси, да спроси. Словно у него язык отсох.
— Допустим привезти, — кивнула 22-летняя симпатичная девушка с короткими чёрными волосами и ростом под метр восемьдесят восемь. Она являлась одним из лидеров ленинградского «Спартака» и сборной СССР. И кроме того, на разных турнирах Шуру признавали «Мисс баскетбол».
— Вот и замечательно, — хохотнул я. — Теперь идите за отдельный столик, присядьте и в спокойной обстановке обговорите все детали. Может кроме джинсов Шуре ещё и платье требуется? Да, Александр? — спросил я в лоб у Белова.
— Могу и платье привезти, — пробубнил тот.
— Кстати, хочу напомнить, что мы послезавтра, 18-го октября, улетаем в Цахкадзор, — произнёс я совершенно серьёзно. — Поэтому для свидания у вас остаётся всего один завтрашний день. Не теряйте времени, дети мои, — прыснул я от смеха.
— Дурак, — обиделась Шура.
— Я тебе, Юрьев, это припомню, — проворчал на меня центровой «Спартака» и погрозил кулаком. Однако через секунду взял под руку Шуру Овчинникову и препроводил её за свой столик.
— Вот так всегда — сделаешь людям доброе дело, и никто тебе за это хорошего слова не скажет, — пробормотал я и тут вернулась в колонный зал моя красавица Виктория.
— Меня родители, наверное, уже потеряли, — захихикала Вика, когда мы целовались в подъезде её дома.
Она стояла на ступеньку выше, я на ступеньку ниже, с одной стороны жёсткие деревянные перила, с другой холодная бетонная стена — всё это часть романтики этого советского времени. Вот если бы дело происходило в 2018-ом, то можно было бы ещё полночи переписываться в «телеге» или в «аське». Слать друг другу фотки, видосы, смайлики и аудиосообщения. У каждого времени свои преимущества и свои недостатки.
— Меня тоже уже потеряли мои юные друзья, — буркнул я.
— Значит вы живёте все вместе вчетвером?
— Впятером, — тяжело вздохнул я. — У нас ещё есть Саша Ермолинский, тоже неплохой талантливый парень. Так получилось, что я, по сути, только начинаю играть в баскетбол на самом высоком уровне. Тот же Белов в моём возрасте стал уже олимпийский чемпионом. Поэтому у меня пока нет своей квартиры, подаренной за спортивные подвиги. Но как только прилечу из Штатов обязательно сниму комнату. Это я торжественно обещаю.
После этих слов мы ещё раз слились в долгом поцелуе. Как вдруг хлопнула подъездная дверь, и Вика моментально отскочила от меня на несколько метров.
— А с кем Белов сегодня танцевал на вечере? — спросила она, когда мимо нас прошёл какой-то грузный пожилой мужчина.
— Это Шура Овчинникова, — я ещё раз тяжело вздохнул, — баскетболистка сборной СССР и нашего питерского «Спартака».
— Красивая.
— Как по мне, то ты — красивее, — я задрал голову верх, чтобы удостовериться, что мужчина поднялся достаточно высоко и ещё раз поцеловал Вику.
— Если хочешь, то можем завтра сходить куда-нибудь ещё, — предложила она.
— Завтра не получится, — я смущённо почесал свой затылок. — Мне завтра нужно будет заполнить кучу бумаг и разных анкет, а ещё пройти два собеседования в комитете ВЛКСМ и во Дворце Труда. Как подсказали более старшие товарищи — главное не задавать никаких вопросов и отвечать односложно: «да» или «нет». Иначе в Штаты вместо меня полетит кто-то другой. У нас в сборной сейчас семнадцать человек, пятерых лишних отсеют через неделю.