— Что у тебя идеальное? — опешил вахтёр, пропустив в просторное фойе первого этажа.
— Карма, дядь Коль, — ещё раз усмехнулся я. — Это понятие из индийской философии. Если сказать проще, то карма складывается из наших плохих и хороших поступков. А потом само течение жизни воздаёт нам за нашу плохую или хорошую карму.
— То есть если я делал только добро, то меня жизнь должна сама за это наградить? — крякнул дядя Коля, при этом посмотрев куда-то на потолок.
— В общих чертах — да.
— Постой-постой, — закряхтел он, когда я хотел уже было двинуться в сторону лестницы на наше мужское крыло. — Тогда почему спекулянты и торгаши живут лучше, чем честный трудовой народ? Ась? Нескладуха получается!
— Ну и тебя вопросы, дядь Коль, — буркнул я и почесал свой умный затылок. — Вот я всю жизнь, с детского садика, бросаю по кольцу. И в данный момент у меня процент попадания выше всех игроков ленинградского «Спартака». А спекулянты и торгаши почти всю жизнь крутятся-вертятся, рискуют здоровьем, чтобы деньги добыть. В итоге получается, что я метко бросаю, но живу небогато, а торгаш живёт богато, но не умеет бросать мяч. Логично? Только к карме эти промежуточные итоги жизни отношения не имеют. Просто однажды жизнь сама повернётся таким образом, что всем воздастся по заслугам. Я за счёт «золотой руки» заработаю деньги на достойную жизнь, а спекулянта, если он сильно нагрешил, могут обворовать, посадить или даже убить.
— Постой-постой! А если я всю жизнь на фабрике отпахал, что тогда?
Вахтёр дядя Коля так разволновался, что даже вылез из своей стеклянной будки.
— Тогда ничего, — развёл я руки в стороны. — Спокойная размеренная небогатая жизнь приведёт к спокойному и небогатому финалу. Как сказал поэт эээ, — я ещё раз почесал затылок, вспоминая одно короткое, но невероятно мудрое стихотворение Юрия Левитанского:
Каждый выбирает для себя
женщину, религию, дорогу.
Дьяволу служить или пророку —
каждый выбирает для себя.
— Вот так, дядь Коль! — захохотал я и побежал в мужское крыло, чтобы вахтёр не задержал меня ещё на полчаса ради своих философских разговоров.
Затем я быстро поднялся на третий этаж, где находились жилые комнаты будущих призёров союзных и международных стартов и тут меня встретила Маша. Девушка сидела на ступеньках перед входом на половину парней и судя по её раскрасневшемуся лицу, она недавно успела поплакать.
— Привет! Ты чего здесь? — выпучил я глаза. — Я же сказал, что буду поздно. Нужно было двух родственниц проводить до дома. Тебе же Тарик и Капуста должны были сообщить?
— А они точно твои родственницы? — недоверчиво посмотрела на меня круглолицая красавица.
— Дальние, — прокашлялся я, так как все люди в какой-то мере друг другу родственники, если генетики нам не врут. — Я просто пообещал их родителям, что провожу прямо до дверей. На улицах сейчас неспокойно.
— А в кино мы завтра идём? — шмыгнула девушка носом.
— Если вся бумажная волокита и походы по высоким инстанциям закончатся не слишком поздно, то да, — буркнул я и тоже присел на бетонную ступеньку. — Хочешь свежую новость?
— Ну?
— У Белова и Овчинниковой роман. Может быть, дело до свадьбы дойдёт.
— Да ну? — Маша моментально поменялась в лице и громкого захихикала.
— Честное благородное слово, — засмеялся я. — Кстати, хорошо подумайте с девчонками, что вам из Штатов привезти, — сказал я и встал со ступеньки. — Только фантазируйте без фанатизма. Денег у нас немного.
— Хорошо, — буркнула девушка и, встав со ступеньки, обняла меня и прижалась всем своим стройным телом.
«Зря дяде Коле про свою идеальную карму натрепался. Лучше бы молчал», — проворчал я про себя и поцеловал красавицу Машу, так как деваться мне теперь было некуда.
Уже через день, в хмурую и дождливую субботу, ровно в 15 часов 12 минут дальнемагистральный пассажирский самолёт Ил-18 поднялся в воздух со взлётной полосы пулковского аэродрома. На борту этого летающего судна в числе семидесяти пяти пассажиров летела и наша сборная СССР. Если быть точнее, то на спортивную высокогорную базу направлялись: два тренера, администратор, врач и семнадцать кандидатов в главную команду страны. То есть по результатам сборов пятеро парней должны были вместо Штатов вернуться домой, в свои родные баскетбольные команды.
Честно говоря, мне раньше не доводилось летать на подобной машине, спроектированной в КБ Ильюшина. Гудела она будь здоров. Кроме того, салон этого самолёта отличался странным неравномерным распределением кресел. Так с правой стороны находилось три кресла в ряд, а с левой — всего два. По этой причине нашу команду Гулливеров разметили слева, так как кое-кому приходилось ноги хоть иногда выставлять в проход. Особенно из-за тесноты страдали Владимир Ткаченко и Саша Белостенный. Лететь же до Еревана нужно было немного-немало 4 часа и 40 минут.