— Зачем?
— Затем, друг мой ситный, что мы с паркета сколько осталось играть времени не видим, — выдохнул я и вылил остатки воды себе на голову.
Ткаченко же почесал затылок, несколько секунд подумал — хорошее я ему дал задание или нет, и пошагал к судейскому столику. Наконец Петрович потребовал, чтобы мы вернулись на площадку и продолжили игру.
— Осталось двадцать четыре секунды! — прогудел Володя Ткаченко.
— Они сейчас будут тянуть время и ждать, когда мы начнём фолить, — сказал мне Толя Мышкин.
— Я бы и сам так сыграл, — согласился я. — Разобрали своих! — хлопнул я в ладоши и побежал к «своему игроку» — к Александру Сальникову.
За лицевую линию у «старичков» встал Иван Едешко, перед ним принялся прыгать Гена Капустин, а остальные игроки команды «белых» неожиданно отошли к центральной линии. «Сейчас кто-то из „старичков“, чтоб получить пас, рванет к своей лицевой», — догадался я. Кондрашин недовольно крякнул. По его хмурому лицу вообще было сложно разобрать — нравится ему поединок или нет? И через секунду он дунул в свисток. В зале моментально настала тишина. Ткаченко приготовился отсчитывать время, которое должно было запуститься только после касания мяча игроками обеих команд.
Как вдруг в сторону Едешко ускорился Михаил Коркия. За ним моментально последовал Толя Мышкин, который уже совершил один важный перехват. Однако Едешко, как бывший гандболист одной рукой швырнул мяч на нашу половину поля в направлении 207-сантиметрового Жармухамедова. «Всё же решил не тянуть время и забить ещё один мяч», — понял я и устремился за Сальниковым. А в эту секунду, высоко выпрыгнув вверх, это мяч перехватил наш юный 214-сантиметровый центровой Саша Белостенный. Именно он приглядывал за центровым ЦСКА.
— Белый — красава! — успел рявкнуть я, прежде чем получить передачу от него.
— Двадцать, девятнадцать, восемнадцать, — в зале раздался голос Ткаченко, который отсчитывал секунды.
— Даваааай! — тут же заверещали болельщицы-девчонки.
А «старички», поворчав друг на друга, что так бездарно разыграли мяч, плотной стеной сгрудились в защите. Теперь им требовалось только одно — во что бы то ни стало не дать забить.
— Двенадцать, одиннадцать, десять! — гудел как пароходная труба Тканя.
Я же перевёл мяч в нападение и, стуча им в пол, принялся ждать третьей секунды для решающей атаки. Так как опытные соперники могли и отыграться за оставшееся время.
— Давай, Майк! Давааай! — громче всех прокричала волейболистка Лена.
Мне же загородил путь для прохода под кольцо Иван Едешко, а ещё с боку его страховал Сергей Белов. Они меня уже один раз упустили и теперь были полны решимость взять реванш.
— Шесть, пять, четыре! — прогудел Ткаченко.
«Пора», — решил я и дважды перевёл мяч между ног. Затем сделал шаг назад и тут же рванул в перед. Едешко, понимая, что я ухожу, сильно толкнул меня в бок. Белов выскочил на перерез. Навстречу понёсся стремительный Коркия. И я, падая на паркет, выбросил мяч в сторону кольца практически наугад.
«А если Петрович не даст фол? — пронеслось в моей голове. — И ведь ничего ему не докажешь. Скажет, что сам упал и сам виноват». Однако мой оранжевый, как утреннее Солнце, баскетбольный снаряд долетел до щита, бабахнул в него с громким стуком и провалился в кольцо наших именитых соперников. И счёт стал — 37:36 в нашу пользу!
— Дааааа! — заорали мои юные друзья и принялись обниматься.
— Мо-ло-дцы! Мо-ло-дцы! — прокричали симпатичные болельщицы.
— Качай Майка! — загудел Володя Ткаченко, которому явно хотелось кого-то сегодня покачать.
«Старички» в свою очередь тут же стали выяснять отношения, кто виноват, что так бездарно профукали концовку?
— Миша, ты куда пас давал в прошлой атаке⁈ — рявкнул на Михаила Коркия Сергей Белов. — Не мог сделать передачу с отскоком от пола⁈
— Всэ плохо сыграли, Серёжа, — отмахнулся олимпийский чемпион Мюнхена.
— А ты, Ваня, куда мяч залупил⁈ — прорычал тот же самый Белов на Едешко.
— Открываться надо лучше, — проворчал тот в ответ.
А меня действительно партнёры по команде подхватили на руки и два раза еле-еле оторвали от земли. Всё же мои девяносто с лишним килограммов — это не фут изюма.
— Все красавцы! Все молодцы! Всем за игру пять с плюсом! — тараторил я, обнимая своих юных друзей.
А вот Кондрашин нашей героической дружине не сказал ни единого доброго слова. Он напомнил остальным игрокам, что турнир ещё не закончился и что через пятнадцать минут «красные» должны сыграть с «белыми». Потом Петрович присел за судейский столик и, переговариваясь с Башкиным, начал что-то строчить в записную книжку. Но лично мне стало не до этих непонятных психологических экспериментов странного главного тренера. Ко мне подошла Лена. Её большие серые глаза хитро улыбались и как бы вопрошали: «ничего не хочешь сказать?».