К этому моменту наши юные друзья уже покинули ресторан и переместились в номер Ткаченко и Капустина, где скорее всего опять засели за домино. Мы же Анатолием взяли ещё по кружечке тёмного чешского пива.
— Сам такого от Зямы не ожидал, — признался я. — Вот поэтому завтра, когда созвонимся с этим Сергеем Нахимовичем, поедем на склады не вдвоём, а захватим с собой Тканю. Пусть только попробует нас кинуть. Тканя из него всю душу вытряхнет.
— Если только разозлится, — загоготал Мышкин.
— За пластинки: «Смоки» и «Дип Пёрпл» разозлится. Будь спокоен, — хмыкнул я.
И тут к нам подошёл невысокий 30-летний мужчина. Его короткая аккуратная бородка и интеллигентные усы выдавали в нём человека умственного труда. «Либо писатель, либо инженер из НИИ», — подумал я.
— Здравствуйте, — представился он. — Меня зовут — Анатолий Пинчук. Я — журналист, пишу о спорте, в частности о баскетболе.
— Добрый вечер, — хитро усмехнулся Мышкин. — А мы — баскетболисты, главным образом забрасываем мячи в кольцо. Ха-ха.
— Я присяду? — спросил Пинчук, статьи которого я, кажется, никогда не читал.
— Пожалуйста, — кивнул я.
— Я сегодня очень внимательно смотрел вашу игру с ЦСКА, — смущённо прокашлялся журналист. — И у меня возник следующий вопрос — Владимир Кондрашин намерено вас приберёг на скамейке запасных для второго периода или это вышло случайно? — обратился он ко мне.
— В баскетболе всего просчитать невозможно, — ответил вместо меня Мышкин. — Поэтому что-то получилось случайно, а что-то намерено. Ха-ха-ха.
— Да, — криво усмехнулся я. — Напишите, что хитрец Кондрашин переиграл своего грозного оппонента. И в этом будет доля правды.
«А как оно было на самом деле и что мы друг другу говорили во время матча и в перерыве — это теперь неважно и не для посторонних ушей», — мысленно добавил я.
Глава 22
Промзона, куда я, Толя Мышкин и Володя Ткаченко приехали в пятницу утром, за четыре часа до отлёта на загнивающий Запад, ничем меня не удивила. Длинные бетонные строения, вдоль которых тянулись такие же длинные разгрузочно-погрузочные рампы, ветка железной дороги, чтобы выгружать товар сразу из товарного вагона и конечно же огромное количество деревянных ящиков, что громоздились буквально повсюду. Кроме того, здесь бегали бродячие собаки, здоровые крысы и летали ожиревшие от халявной еды голуби. А ещё в воздухе висел запах чего-то сгнившего или прокисшего.
— Вам чего, мужики? — обратился к нам грузчик в грязной промасленной робе. — Здесь ходить посторонним строго воспрещается.
— Спокойно, мы из мэрии, — соврал я и для наглядности вытащил из-за пазухи корочки спортивного общества «Спартак».
— От кедовА? — опешил грузчик.
— От губернатора, откуда же ещё? — равнодушно буркнул я и вдруг понял, что мелю полную ахинею. Так как ни мэров, ни губернаторов, ни олигархов с президентами в Москве, да и во всём СССР пока ещё не было. — Шучу, — брякнул я, покосившись на своих друзей. — Мы из ОБХСС.
— Не смешно, — обиделся грузчик.
— Нам бы, Сергея Нахимовича, мы созванивались, — вмешался в наш бестолковый разговор Толя Мышкин.
— Так бы сразу и сказали, — захихикал работник этой оптовой базы. — А то ОБХСС. Ха-ха-ха. Видел я этот ОБХСС. У них у всех морды — во и животы тоже — во, и там такие высокие не работают. А Нахимыч ваш тама сидит, — он махнул рукой ещё дальше в глубь промзоны. — Шестьдесят метров уперёд и там увидите железную дверку. Тама он прячется.
— От кого? — съязвил я.
— От запаха, вот от кого, — загоготал грузчик. — Две бочки с капустой испортились, вот у нас и тута воняет.
«Да уж запах здесь ни как в парфюмерном салоне, где стоят стеллажи с французскими духами», — буркнул я про себя, и мы втроём пошагали ещё дальше, старательно обходя грязные и покрытые тоненьким льдом лужи.
Главой же рыбной мафии города Москвы, то есть начальником промышленной холодильной установки «Моспродтреста» оказался широкоплечий и угрюмый мужчина 40-летнего возраста. Он встретил нас в своей каптёрке, где кроме рабочего стола и шкафа с бумажными папками имелись: диван и телевизор марки «Рекорд В-312» с отделкой под дерево с глянцевой поверхностью. Колючие и внимательные глаза Сергея Нахимовича быстро пробежали по нашей баскетбольной троице, и он как бы нехотя протянул:
— Значит приехали за икрой от товарища Зямы? Шустрый он молодой человек, шустрый. Далёко пойдёт.
«Так далеко, что в середине 80-х выйдет из окна, перешагнув через подоконник», — мысленно хмыкнул я и продемонстрировал девятнадцать сотенных купюр.