Да, технологически такой же, как и все города, но он какой-то был больше похож на курортный и развлекательно-праздничный островок, где люди просто гуляли и отводили душу. Я это заметил и притормозил рвавшегося куда-то Бата. Мне это место напомнило Московский Арбат, да и не только Московский. Такой Арбат почти в каждом российском городе теперь был.
Но всё равно здесь что-то другое было, изюминка своя, что ли. Мне здесь нравилось находиться: разношёрстный народ, одет кто во что горазд. И вывески интересные, я уже читать умел, шёл и читал вывески. Вот клоунада приглашала, а вот музыкальные инструменты, тут пекарня. Там вон парикмахерская, следом сувенирная лавка, в общем, классно. Шли так и читали, и, останавливаясь, всё рассматривали, было просто интересно. И вот мы подошли к вывеске, на которой написано было: предсказательница.
Бат, давай зайдём, мне интересно.
Смотри, Аллер, не тебе одному интересно, здесь очередь, ты видишь. Они все стоят за будущим своим здесь.
Одна из женщин в очереди, услышав нас, что мы подсмеиваемся над очередью, сказала:
Зря скалитесь и ёрдничаете, эта предсказательница знает и прошлое, и будущее. Хотите убедиться сами? Вставайте в очередь, и вы убедитесь.
Кто крайний? — я спросил. Один мужчина хотел было ответить, но его перебили.
Ты крайний, и ты первый, — услышал я.
Когда я повернулся, то увидел, что в дверях под вывеской предсказательница стоит в костюме цыганки женщина с рыжей шевелюрой, красивым лицом и сверлящими зелёными глазами. Ей где-то сорок пять лет, но в годах здесь, смотря на людей, я почему-то всегда ошибался по возрасту: они выглядели моложе почему-то.
Пойдём, — она махнула на меня рукой.
А если не пойду, то что?
У меня был опыт один, когда я нарвался на цыганку. Это было, когда я развёлся с первой женой. Я жил уже год один, ну и, проходя мимо цыганской семьи, мальчик попросил у меня на хлеб. А это были девяностые годы, трудно было всем тогда. Я работал, и деньги у меня были, и как раз в тот день я получил зарплату. Жалко не было, я дал на хлеб, и пожалел, но это случилось потом.
Цыганка, мать ребёнка, почуяв деньги, наверно, начала меня забалтывать, у неё с гипнозом ничего не вышло. Тогда она пошла другим путём: меня просто окружило много цыганок, они меня лапали, что-то болтали на своём. Потом та, которая мать ребёнка, ухватила меня за воротник и стала кричать: «Трёхжильный, ох, трёхжильный!» — и опять лапотать на своём. Я кое-как вырвался от них, ничего не понимая, а когда в магазине хотел купить домой еды, кошелька и не оказалось на месте — увели цыганки, дал на хлебушек на свою голову.
Вот с тех пор я не знаю почему, но цыганки меня стороной обходили, и замечу, что всегда. А рядом к другим ну прям липли, я на них ругался, и они уносили ноги быстро-быстро.
Аллерсавр, пойдём, это тебе надо, а не мне, — вдруг сказала она. Люди, услышав моё имя, отступили на шаг назад. Хотя я видел, что пока она не назвала моё имя, они меня готовы были не пустить вперёд себя. А тут отступили, и даже сами рукой показывали: мол, иди.
Я развернулся и хотел уже уходить оттуда, а она и говорит:
Ты должен был прийти, и ты пришёл, так куда же ты?
Я не хочу знать будущее.
Будущее, прошлое… Забудь об этом. Ты всегда в настоящем и сейчас. Ну давай, пойдём, или мне сделать и во всеуслышание сказать… — Она приблизилась так близко и на ухо мне сказала моё имя: Олег или что-то похожее, или просто я хотел его услышать. В общем, сказала что-то смахивающее на моё земное имя.
Я не знаю, что случилось, но в тот момент у меня, наверное, искры из глаз вылетели, потому что люди ещё дальше отошли на два шага.
Я, глядя на Бата, сказал: Жди здесь, я скоро, и пошёл за рыжей. Мы прошли мимо людей, они молча пропустили меня, идущего вслед за рыжей. А она шла как кошка, шагов её я не слышал, зато слышал свои. Прошли по длинному коридору и зашли в огромный зал. Кругом на стенах висели ковры, только узоры какие-то неузнаваемые совсем. Она села на большую подушку, как садятся мусульмане и большинство девушек. Показала на кресло перед собой, чтобы я туда сел. Но я сел, как и она, взяв подушку, и сел, как садился ещё в Афганистане у торговцев в лавке, когда приходили что-нибудь покупать. Она и виду не показала, что недовольна, как я сел, а наоборот, улыбнулась. Оперев ладони на коленки, я, наверно, выглядел как Батый, и будто бы вопрошая у неё: «И что дальше?» Как будто прочитав мои мысли, она сказала: