– А что, совсем курить нельзя?
– Да не, Дим, ты чего, почему? Если хочется, то по праздникам можно. Да и кальян никто не отменял.
– А чего вы говорили Лёне про то, что если будешь курить, то полдиапазона рабочего будет тю-тю?
– Да мало ли что я Лёне могла сказать. Давай, меньше разговоров, больше дела, поём на «А-И-Э-О-У»…
Тогда я не курил уже два месяца.
Нашлёпки
После секса у меня свистело в груди. При каждом вдохе я давился, чтобы не начать кашлять, потому что если закашляешь, из твоих лёгких будет долго доноситься звук умирающего медведя.
– Может, ещё таблетку выпьешь? – спросила Катя. Она смотрела на меня с сочувствием, как на полуживого щенка с оборванным ухом. Я отвернулся.
Дело шло к ночи. Сначала мы пили в кабаке на Арбате вчетвером: я, Катя, Рома и его девушка Саша. Когда стемнело, Саша сказала, что не хочет разъезжаться:
– Здорово погуляли. Может, поедем ко мне? Возьмем алкоголь где-нибудь и завалимся.
Было уже без пятнадцати одиннадцать, мы знали, что до ближайшего магазина всё равно не успеем дойти.
– Ничего, – обнадёжила Саша, – я позвоню папе, спрошу, что можно будет свиснуть из бара.
Когда мы подошли к метро, я позвонил маме:
– Мы сегодня останемся у Кати дома.
– Да? А где её родители?
– Уехали на дачу к друзьям.
– Приди хоть таблетки взять.
– Не надо, я завтра рано приду. К тому же у Кати дома есть кетотифен.
– Ну, смотри сам.
– Спокойной ночи, мам, – извиняясь, попрощался я.
На самом деле ни у кого не было моих таблеток. Мы ехали на Петровско-Разумовскую к Саше. По пути договорились зайти в аптеку. Мы ещё надеялись урвать что-нибудь выпить около метро в палатке, но она оказалась закрыта. «Странно, – смутилась Саша. – Обычно всегда работает». Зато около Сашиного дома мы нашли круглосуточную аптеку.
На вывеске рядом с зеленым крестом горело «ОТКРЫТО», но громадная железная дверь была намертво закрыта. Рядом с дверью мы заметили звонок, под ним приклеена бумажка: «Ночью – звоните!!!» Я позвонил. Через минуту маленькое окошко в центре двери раскрылось, женщина с красными глазами и с накинутым поверх майки халатом буркнула:
– Чего?
– А можно «Зодак», «Летизен» или «Эриус»? – спросил я.
– Нету.
– А вообще что-нибудь от аллергии?
– Да, 260 рублей.
Я дал деньги. Через минуту из окошка показался сверток. Окошко закрылось. В белом целлофановом пакете лежала пачка кетотифена.
Первым делом, как мы зашли в квартиру, Саша заперла кошку в комнате сестры. Мы сели играть в нашлёпки на кухне. Каждому клеили на лоб бумажку с какой-нибудь глупостью типа: Джигурда, глобус, Покахонтас. Нужно задавать наводящие вопросы, такие, чтоб на них можно было ответить «да» или «нет», и таким образом узнать, кем тебя нашлёпкой обозначили.
– Как клеить? – спросила Катя.
– Слюняй бумажку и хлоп на лоб, – ответил Рома и протянул мне белый кусочек. – На, дарю.
Я послюнявил и налепил бумажку. Катя и Саша посмотрели, что у меня было написано, и засмеялись. У них было не лучше: «вибратор» – у Саши, «памперс» – у Кати. «Кобзон» – светилось розовыми чернилами с блестками у Ромы.
Я угадал, что у меня написано, первым. Смухлевал. Когда пошел в туалет и мыл руки, увидел своё слово в зеркале. «Моисеев». Я вернулся на кухню, включил актёра:
– Я жив?
– Да.
– Я популярный?
– Да.
Вид у меня был серьёзный, сосредоточенная работа ума тормошила «Моисеева» на лбу:
– Я пою?
– Не то чтобы… но да.
– Хм, как интересно. Я – мужик?
– Да.
– Педик?
– Педик.
– Голубая луна?
– Голуба-а-ая!
– Это было слишком легко!
Я снял нашлёпку и стал участвовать в игре уже как спокойный наблюдатель. Под конец Катя осталась одна, ей никак не удавалось угадать:
– Я часть тела?
– Не-е-ет.
– Ну я не знаю тогда.
– Блин, Кать, – не выдержал я. – На задницу детям надевают, ну.
– Что, не знаю. Рейтузы.
– Да какие там… когда они гадят, дети.
– Памперсы?..
– Да! – прозвучало хором.
На втором коне Саша достала из бара бутылку виски и колу. «Я потом маме позвоню, – сказала Саша, – она не будет против, надеюсь». Мы пили, мешая виски с колой один к трём, и играли в эту дурацкую игру, пока глаза не начали закрываться. Мы пошли спать после трех конов в нашлёпки.
Нам с Катей дали родительскую комнату, где было открыто окно. У меня зачесались глаза, и я выпил перед сном таблетку кетотифена. В комнату уже проникал первый свет утреннего солнца. Он проходил сквозь лиловый тюль и едва рассыпался по полу и кровати.