– Может, окно закрыть? – спросила Катя.
Я молча лёг на кровать, сбросив на пол одежду. Катя закрыла окно, в комнате стало тихо. Понемногу закладывало нос, и я чувствовал, как начинает першить в горле. Катя легла рядом и поцеловала меня.
Пастухи
Я стал пастухом на один день. Отец соседки вынес мне из сарая кнут с красной рукояткой. Я взвалил кнут на плечо и пошёл. Волочил его по бугристой земле и всё думал, что его длинная часть («тело» – как называл её отец соседки) – это специально закрученная плетёнка из девичьих кос, преимущественно русых и рыжих. «Сколько, интересно, времени такое количество волосья выращивают?.. Растили-растили ведь, а потом взяли и отрезали!» – думал я.
Я шел по изрытым копытами коров низинам зелёных холмов к месту, откуда начинали гнать стадо. Траву на холмах ещё не изъело летнее солнце. Напитанная влагой зелень только-только поднималась. Коров пригоняли по земляному мосту со всей деревни к подножию холма. На холме тянулась далеко посадка берез, пряча за собой бесконечное рязанское поле, готовое к засеву пшеницы, но ещё пока пустое, тёмно-бурого цвета. Чуть светлее выглядели глиняные подъёмы холмов, едва на подъёмах виднелись зелёные островки, вздутые и куцые.
Стадо размером в пятьдесят голов гнал один настоящий пастух, Елисей. С ним увязалось трое детей – я и две девки лет пятнадцати, одна деревенская, другая – тамбовско-московская, гостившая у деда через два дома от меня. Елисей двадцати трех годов. Он стоял, ожидая погона, очень важный, в высоких резиновых сапогах, спортивных штанах, ворсистом свитере, бескозырке, с травинкой во рту. Девки тащились от него, но я этого не очень понимал: «Чего на него лупятся? Совсем дуры, что ли…»
– Все собрались? – важно спросил Елисей и, не дожидаясь ответа, ударил кнутом землю. – Пошла!
Мы с тамбовско-московской девочкой Таней двигали первыми, подгоняли скот. Всё это скопище коров следовало по подъёмам холмов медленно, но стройно. Ради интереса я один раз ударил кнутом землю, как Елисей шарахнул, и коровы зашевелились быстрее.
Позади нас с Таней шли Елисей и деревенская девочка, тоже Таня. Они улыбались друг другу, а Таня ещё всё время поправляла волосы назад. По правую сторону от нас косились дачные дома, среди них косился и мой дом. Люди, копошившиеся в яблоневых садах и огородах, с холма казались игрушечными.
– Таня-а-у! – доносилось издалека, со стороны наших домов. – Танё-о-о!
– А?! – весело отозвалась Танька деревенская.
– Вы там кто есть-то? Не вижу! – с домов шло.
– Я, Танька, Димка, Еська, ну!
– Приду к вам!
Прибежала ещё Ленка белобрысая, это её отец меня кнутом и обеспечил. Вообще я считал себя лучшим её другом. Каждое утро, как просыпался, вскакивал, выбегал на терраску, выходил за калитку и подступал к Ленкиному дому, стуча веткой по забору. Иду, кричу: «Ленок! Лено-ок!» Обыкновенно в доме окно открывалось, и Ленкина бабка на меня кричала: «Не буди девку, спит ещё! Иди!» Но я не слушался. Стучал веткой по забору и вопил своё «Ленок!» Ленка всё же пробуждалась, отправляла меня будить Таньку в соседний дом. Я шёл.
Обманула меня Ленка, короче, в пастуший день. Вечером прикидывалась больной, говорила не пойдет никуда, заболела, а тут в последний момент – на, припёрлась.
– Ну чего, Есь? Можно мне с вами? – спросила Ленка.
– Чего нет, можно.
Теперь уж один я шёл впереди, а все остальные подальше. Я замахивался кнутом на колючки репейников. Иногда получалось сшибать их макушки – они валились безразлично, как будто и не были частью репейника, а так, просто прислонили их.
«Осторожно, на мины не напоритесь», – сказал Елисей. Коровы гадили всю дорогу. Я всё представлял, а что если и вправду это не просто дерьмо коровье, а мина – ещё и какая-нибудь кислотная. Вот воткнешь в неё, свежую, ботинок, и его как разъест за три секунды. Я осторожно волочил свой кнут по буграм; он плёлся за мной, извиваясь белёсой змеёй.
Место, где стадо останавливается на водопой, называлось Красный овраг. У подножья оврага текла речка, мелкая, но резвая довольно. «Овраг как овраг, красного в нём ничего не было. Почему так называется, не могу никак понять», – бубнил я себе под нос. Девки рассказали, что есть ещё зеленый, жёлтый и мраморный овраги. Все они один за другим располагались вниз по реке. Но чего они так назывались, мне никто не хотел объяснять.
– Вот Мраморный – знаю! – голосила деревенская Танька. – Потому что там родник, чистый-чистый, из-под плиты мраморной бьёт. Если Еська разрешит, до него погоним стадо.