В противоположность отцу, на столе виконта царил образцовый порядок. На краю — корешок к орешку — лежали несколько новых книг. Ольга полистала «Дневник путешествий» Р. Т. Вильсона и «О первых Российских путешествиях и посольствах в Китай» Г. Ф. Миллера — книги о путешествиях.
— Однако, — прошептала она, возвращаясь к пюпитру. Неужели ей придётся прочитать эти книги, чтобы найти общий язык со Стенли?
Ей послышался едва различимый стук, непонятно откуда нёсшийся. Показалось? Ольга прислушалась. Монотонное постукивание повторилось и оборвалось.
Что-то гремит на улице, — решила она.
Выпрямившись и прогнувшись в спине, «виконтесса» потёрла виски. Растерянно погладила шероховатую поверхность последнего листа рукописи.
Снова держала в руках обёртку от шоколада и вдыхала въевшийся в неё запах старой бумаги.
Перевернула фолиант, открывая его с другой стороны. Листала страницы, всматриваясь в непонятные символы древнего алфавита, и думала, думала…
Аллигат…
Перевёртыш…
Вот и встретились две истории — одна на старонемецком языке, другая — на русском. Каждую из них способен прочитать не всякий желающий, а только избранный.
В который раз любовалась семейной идиллией Бригахбургов на картине. Четверо детей! Как же это прекрасно! Просматривала листы со съеденным временем текстом и жалела, что так никогда и не узнает, почему нет на портрете ребёнка, которого ждала пфальцграфиня. Был ли это несчастный случай во время беременности или ребёнок умер уже родившись? Больнее всего было думать, что мать похоронила…
Возобновившийся еле уловимый стук отвлёк Ольгу от грустных мыслей. Подумалось, хорошо, что окно её спальни выходит на другую сторону. Подобные звуки, происхождение которых не можешь объяснить, способны надолго лишить покоя.
Она отошла к окну и поправила портьеру, закрывая зияющую чернотой щель. По подоконнику ощутимо дуло. Крепчал мартовский ветер, бросая в окна горсти редких дождевых капель. Вспомнив о забытой в своей комнате шали, Ольга обняла себя руками, пытаясь согреться. Пора уходить.
Вернулась к портрету, не спеша закрывать ставни. Будто выжидала, что женщина и мужчина расскажут ей, как сложилась их дальнейшая жизнь. Но больше всего интересовало…
— Шейла? — услышала она тихий голос лорда Малгри.
Глава 33
Он стоял у своего стола со стаканом в руке и, кажется, не сразу заметил виконтессу. Сгустившаяся темень, неподвижность и тёмное платье делали её неприметной.
Ольга улыбнулась. Весь какой-то взъерошенный, его сиятельство был похож на… подмастерье. К запыленному переднику с нагрудником прицепились тонкие бумажные обрезки. Закатанные выше локтя рукава грубой холщовой рубашки открывали крепкие предплечья.
— Я тебя не сразу заметил, — подтвердил он её догадку. Окинув столешницу быстрым взглядом, в два глотка допил содержимое стакана. Не морщась, глубоко втянул воздух. Выдохнув, закусил тоненьким ломтиком мяса.
— Я собиралась уходить, — отвернулась Ольга, впервые подумав о том, что не знает имени мужчины, который ей очень нравится.
Бережно закрыв фолиант, она вернула его на место.
Подошёл лорд Малгри и затворил ставни.
«Виконтесса» отставила канделябр и жадно вдохнула донёсшийся до неё аромат знойного лета и вызревшей чёрной вишни. Задержала дыхание.
— Значит, дочитала рукопись, — сказал Мартин, убирая в сторону пюпитр.
В его голосе Ольге послышалась печаль.
— Дочитала. Но вот всё думаю, почему на картине нет ещё одного ребёнка? Судя по всему, он должен был родиться третьим по счёту. В рукописи написано о двух детях: старшей девочке Стефании и мальчике Николасе. В конце фолианта Вэлэри пишет, что снова ждёт ребёнка. Потом с большим перерывом один за другим рождаются ещё двое детей. На вашем семейном древе у Бригахбургов тоже четверо детей?
— На на́шем древе, Шейла, — поправил её Мартин. Что он мог сказать? То, что женщина понимала и сама. Он смотрел на неё и видел в её глазах беспокойство. Чем она так растревожена?