Его глаза мерцали изумрудной зеленью. Спутанные волосы упали на лоб. Он откровенным горящим взором блуждал по её лицу. Его руки сжимали её плечи и прожигали жаром ткань её платья.
Ольга коснулась кончиками пальцев его колючей щеки и едва заметно улыбнулась.
Они замерли, глядя друг на друга.
Мужчина не шевелился, словно её прикосновение обездвижило его.
Ольга поднялась на цыпочки и мягко прижалась к его губам своими. Утонула в тёплой влажности осторожного ответного поцелуя.
Обнимала его. Гладила широкие плечи, лицо. Пальцы путались в тёмном шёлке его волос. Слышала ласковые прикосновения, его дыхание на своих губах, ликующий стук собственного сердца.
Потом придёт запоздалый стыд и чувство вины.
Потом будут угрызения совести и самобичевание.
Всё будет потом. А сейчас…
Его нежный поцелуй дарил безмятежное счастье.
От его губ пахло зрелой пьяной вишней.
От стука двери Ольга вздрогнула и поняла, что осталась в библиотеке одна. Всё померкло и рассыпалось пеплом. Она шагнула к столу и рухнула на мягкое сиденье стула. Всё плыло перед глазами, качался пол. Надвигалось что-то непонятное и жуткое. Захлестнуло чувство потери.
Она смутно помнила, как долго длился поцелуй. Было так сладко и грешно ощущать прикосновения любимого мужчины, задыхаться от его близости, от одного дыхания на двоих.
Любимого? Да. Иначе чем объяснить её непреодолимую тягу к нему? Запомнилась шумная пульсация крови в голове и желание навсегда остаться в кольце его рук. А его взгляд? Только что он смотрел на неё с такой беспредельной любовью, в которую она боялась верить.
Потом… Он разжал объятия и отступил. Вспомнились его глаза, полные боли и отчаянной решимости. Его глухой шёпот и убийственная правда душераздирающих слов:
— Никогда… Это не повторится никогда. Нельзя.
Кому предназначались слова? Ей? Обоим?
Ольге хотелось крикнуть в его спину:
— Тогда зачем это было?
Почему он ответил на её чувство? Почему не оттолкнул? Зачем подарил надежду на счастье и тут же отнял её? Как ей теперь с этим жить? Как смотреть в глаза мужчине, по иронии судьбы ставшим её мужем? Как ей жить с нелюбимым и нежеланным? Как?!
Хотелось крикнуть вдогонку:
— Я не Шейла! Я Ольга! Я не смогу вынести насилия над своей душой!
Она вернулась в свою тёмную комнату. Долго искала спичечницу и чуть не разбила керосиновую лампу. Окоченевшие руки не слушались, пальцы дрожали. Она села на край кровати и расплакалась. Ей не нужны были объяснения графа. Самое страшное заключалось в том, что он был прав, а она не настолько глупа, чтобы этого не понимать.
Ольга не спала всю ночь. Её не мучили угрызения совести, не жёг стыд. Было одно желание — заснуть и проснуться в другом мире. Но сон не шёл. Да и надежда однажды пробудиться в тишине своей квартиры, в тепле своей постели, так и оставалась несбыточной мечтой.
Она слышала, когда вернулся Стенли. Он плескался в туалетной комнате, затем ненадолго стало тихо. Очень скоро дом наполнился иными звуками — шумом раннего утра. В пять часов поднималась прислуга.
За завтраком за столом царило сонное безмолвие.
Лорд Малгри сосредоточенно смотрел в свою тарелку. Что он ел, Ольга не знала. Она ощущала с его стороны волны безразличного спокойствия и отвечала тем же. Оказалось не так уж сложно игнорировать мужчину, которого накануне целовала с таким упоением.
Стенли был задумчив и украдкой поглядывал то на неё, то на отца, будто догадывался, что между ними что-то произошло. Её уже не волновало, где виконт провёл ночь — в клубе или у любовницы. Вероятно, успел побывать всюду. Она закрыла свои эмоции на замок. Здесь каждый жил для себя и в своё удовольствие. Жил правильно.
Когда она впервые за всё время отодвинула чашку с чаем и попросила Траффорда приготовить для неё кофе со сливками, последовавшая за этим тишина показалась уж очень напряжённой.
Да, Ольга Егоровна очень любит кофе, — захотелось бесстрастно прокомментировать своё желание. Уж если она не может открыто любить того, без чьего внимания и тепла обессилено стонала её душа, то в такой малости, как чашка кофе по утрам, а то и чаще, она не собиралась себе отказывать.