— А мне нравится, — услышал он весёлый голос сына.
— Что? — возмущённо застыл граф, глядя, как Стенли с улыбкой на губах читает доклад.
— Ты это читал? — рассмеялся виконт. — «Кто скажет, что это не так, пусть первый бросит в меня камень»! Какой сон?! Лорды-заседатели будут в восторге.
— Дай сюда, — сгрёб Мартин папку и вернулся к своему столу. Разыскал в речи последний лист. — Два раза выспаться, — ворчал он. Придумать такое!
Успокоившись, перечитал заключительную фразу: «Что ж, если моя речь вам понравилась, самое время её завершить. А если не понравилась, тогда — тем более». Продолжительные овации».
Овации… Овации… — повторял граф мысленно, представляя небывалый успех своего выступления. И, главное, предвкушая пьянящий вкус победы — Восточное Водохранилище будет спасено. Он подровнял листы и захлопнул папку. Интересно, что скажет лорд Грандовер завтра?
Консерваторы! И Мартин — главный из них, — кипела Ольга, меряя спальню торопливыми шагами. И они ещё пытаются что-то изменить? Надеются сухим бесконечным изложением цифр и сотней малозначительных высокопарных авторских суждений перетянуть на свою сторону противников, таких же как и они бесчувственных сухарей?
«Виконтесса» застыла на месте: бесчувственных сухарей? Как и они сами? Значит ли это, что господа заседатели воспримут невинные реплики, позаимствованные из лексикона Остапа Ибрагимовича, также как и лорд Малгри?
Она обернулась на дверь: вернуться и признать свою неправоту? Пойти на попятную? Ну нет!
Ольга обмахнула горящие щёки записной книжкой в красном сафьяновом переплёте. Пусть этот преждевременный спор станет ей наукой. Она больше никогда не вмешается ни во что подобное. Их время — их правила. У неё и без этого хватает проблем.
Успокоившись, она открыла почти законченный рисунок графа. Как же он хорош, когда не злится. Да и злится совсем не страшно. Не кричит, а будто выговаривает на повышенных тонах. Голос с хрипотцой, проникновенный. Глаза горят, щёки алеют, губы… Она закрыла глаза и прикрыла улыбку книгой, вызывая в памяти тот поцелуй и запах вяленой вишни. Не вышло. От обложки веяло картонным клеем, козьей кожей и несбыточными мечтами.
***
Вдовствующая маркиза Стакей приехала к дочери перед самым ленчем.
Ольга неожиданно обрадовалась её раннему появлению. Она в последние дни чувствовала недомогание. Как себя ни успокаивала и ни уговаривала, что всё будет хорошо и приём пройдёт на должном уровне, не могла подавить периодически вспыхивающую нервную дрожь и головокружение. Раздражал корсет. Хоть он и был затянут слабо, но дышать полной грудью не давал.
— Захотелось сходить с тобой в церковь, — объяснила «мама» свой приезд после тёплого приветствия. — К тому же мы с тобой не обсудили, чем в этот раз ты порадуешь гостей. Хочу послушать песню, которую ты будешь исполнять.
— Порадовать гостей, — встревожилась Ольга, вспомнив, что ни разу не была в церкви.
— Надеюсь, об этом приёме тоже будут долго вспоминать, — подтвердила Венона слова Стенли и довольно улыбнулась.
«Виконтесса» в очередной раз отметила, как красива женщина. Куда смотрят мужчины?
— Будут новые блюда: салаты и пирожные. Хотите отведать? — спросила она.
— Хочу, моя дорогая, — снова улыбнулась маркиза. Дочь выглядела хоть и бледноватой, но очень похорошевшей. — За последнее время ты почти оправилась от болезни. Шейла, тебя же ничего не беспокоит?
— Всё в порядке.
— Хочешь посмотреть, что я преподнесу в подарок лорду Малгри?
Не дожидаясь ответа, она открыла длинный узкий деревянный короб и достала из него сафьяновый футляр тёмно-зелёного цвета. На белоснежной бархатной подложке лежала курительная трубка.
— Знаю, что лорд Малгри давно ищет её в свою коллекцию, — Венона повернула футляр к свету. — Правда, красивая? «Церковный сторож». Меня уверили, что она была изготовлена в прошлом веке.
Трубка с длинным тонким изогнутым мундштуком и с небольшой чашей действительно напоминала гасильник для свечей в церквях.
— Очень красивая, — искренне восхитилась Ольга. — Ему понравится.
Она не знала, что Мартин собирает трубки. То, что у него есть курительная комната, она видела. Часто ходила мимо неё, принюхивалась и жадно вдыхала полюбившийся запах. Но ей никогда не приходило в голову заглянуть за закрытую дверь. Она уважала желание графа уединиться. Каждому человеку одиночество так же необходимо, как питьё или еда.