— Я весь в предвкушении.
Ольга поняла недвусмысленный намёк виконта и смутилась. Она ещё не успела привыкнуть ни к нему, ни к мысли о близости с ним, ни к возможности совместного будущего. Она совершенно не знала Стенли. Если с Мартином у неё существовала незримая связующая нить, и мысли об интимной связи с ним были приятными и желанными, то с виконтом… предстояло попытаться построить не только отношения, но и семью.
Мысль, что всё случится уже сегодня, потрясла. В душе разливался холод, звеня колючими льдинками накатывающей паники. «Виконтесса» очнулась у низкого столика с идеально выстроенными в ряд бокалами вина. Подхватив один, отвернулась к окну и залпом его осушила.
Не успела она отойти от ошеломившей её мысли, как раздались первые звуки аккорда… Вальс. Ольга очень его любила.
— Могу ли я надеяться, что вы удостоите меня танцевать с вами.
Она обернулась и от неожиданности качнулась назад. Не успела отказать или принять приглашение, как её ладонь оказалась в твёрдых тисках мужской руки.
Мартин ввёл Ольгу в круг танцующих.
Встав в исходную позицию, она оказалась в слишком близких — на её взгляд — объятиях графа, хотя их тела не соприкасались. Аромат пряной вишни пьянил. Рассеянным взглядом «виконтесса» окинула уже двигающиеся по залу пары. На них смотрели не больше, чем на других. Венона, танцуя с герцогом, глянула на неё оценивающе и ободряюще кивнула. Ольга приняла её молчаливую поддержку. Стенли с невозмутимым видом танцевал с Самантой, и та выглядела бесконечно счастливой. Джеймс пригласил на вальс леди Синий чулок.
Танец. Непринуждённая манера исполнения, свободное подчинение музыкальному ритму… В нём участие принимает не только тело, но и душа, и разум. Он не имеет границ. Его «язык» понятен каждому. Аристотель говорил, что танец — это поэзия души. Греки возводили его на высшую ступень, выражая в нём эмоции и страсти.
В танце можно безнаказанно близко находиться к партнёру, без опасения обнять предмет своего интереса.
В девятнадцатом веке вальс занял лидирующую позицию среди танцев. Совершенствовался и получил заслуженную любовь и славу.
Ладонь Мартина лежала на талии Ольги, и она чувствовала её тепло через несколько слоёв плотной ткани. Второй он сжимал её прохладные пальцы. Оказавшись превосходным танцором, он вёл себя уверенно и сдержанно, мягко и бережно направляя леди в нужную сторону.
Окунувшись с головой в танец, «виконтесса» двигалась в такт музыке, прислушивалась к себе и воспринимала себя странно. Одна её половина расслабилась и получала удовольствие от близости сильного, харизматичного и умного мужчины. Другая — наблюдала за ними со стороны.
Ольга, уставившись на литые серебряные пуговицы его жилета, не поднимала глаз на графа. Чувствовала, как в кружении вальса их тела сливаются в одно целое. Ощущала на себе его взгляд — мягкий, обволакивающий, ласкающий, вызывающий в ней смутное предвкушение счастья. В какой-то момент ей показалось, что сейчас Мартин прижмёт её к себе. Ей хотелось этого так сильно, что пульс сорвался с размеренного ритма, а сердце бросилось вскачь, участив дыхание. Ольге стало душно. Не хватало воздуха. Она понимала, что это безумие, это невозможно, но душа просила свободы и радостных перемен.
Его сиятельство молчал. Он упивался жаром, окутавшим их тела душным облаком. Блюстительницы морали правы, что неодобрительно относятся к вальсу: кружиться по залу в паре с желанной недосягаемой женщиной приносит не только истинное наслаждение и возбуждение, но и мучительную боль.
Рука дрогнула на талии Ольги. Она подняла глаза на мужчину и столкнулась с его горящим чарующей зеленью взглядом.
Он тоже этого хочет, — поняла она.
Мартин болезненно сжал её пальцы, но быстро взял себя в руки. Спустя минуту «виконтесса» видела перед собой спокойного гостеприимного хозяина поместья, который умело ведёт в танце хозяйку дома, и которому долг велит танцевать с ней. Также она знала — второго приглашения на танец от него не последует.
Кружась в вальсе, они ощущали, как безвозвратно уходит время. Жизнь не вечна. Всё, что есть у тебя ценного, выскальзывает из рук.
Ни ухватить, ни догнать, ни вернуть.
Я не могу быть с тобой, — слышала она стон его души.
Я знаю, — вторила её душа.