— А сколько же ей лет? — продолжила сбор информации Ольга. Женщина, родившая четверых детей и успевшая вывести их «в люди», выглядела сногсшибательно.
— Она старше меня, — Венона окинула графиню беглым оценивающим взором. — Ты тоже заметила, что лорд Малгри изменил предмет своего интереса? Не понимаю, что он в ней нашёл? Только посмотри на сестёр Карбрэй. Они такие милые. Бедняжки…
«Бедняжки» выглядели подавленными. Ирэн часто вздыхала и поглядывала на Джеймса, а леди Синий чулок, опустив глаза на свои руки, делала вид, что слушает мать Саманты. Та, к своему удовольствию, завладев вниманием всех женщин, вдохновенно рассказывала очередную поучительную историю.
— Уступаю место тебе, — выпрямилась маркиза, привлекая внимание всех гостей резкими громкими аккордами. — Посмотри, — встала она, — все смотрят на тебя, моя дорогая, — она захлопала в ладоши: — Просим, просим.
— Я сегодня не в состоянии ни играть, ни петь, — шепнула ей Ольга.
— Ну же, Шейла, не кривляйся, — недовольно пробурчала «мама», склонившись к нотному альбому и листая его. — Не дай повода леди Линтон для злословия. Уж она постарается свести этот чудесный званый обед именно к этому неприглядному моменту. Доброе имя леди Хардинг будут трепать долгое время, как и упиваться твоим дурным поведением.
— Господа, — Ольга не стала садиться за пианино. — Сегодня я не буду для вас петь.
Она заметила, как тишина мгновенно накрыла салон. Мужчины за столом остановили игру.
Лорд Аверилл Грандовер, бросив карты, встал и направился к ней. За ним последовали Стенли и Джеймс. Другие мужчины, как и большинство женщин, остались на своих местах.
Мариам, чтобы быть ближе и ничего не пропустить, сделала несколько шагов в её сторону.
Мартин поставил бокал на столик, но с места не сдвинулся.
— Вы себя неважно чувствуете, милая леди Хардинг? — герцог взял её ладонь. — Жаль, что сегодня вы лишите нас удовольствия слышать ваш волшебный голос. Очень жаль. Может быть, сыграете для нас что-нибудь из Шопена?
— Сегодня я вас удивлю, — просияла Ольга, обрадовавшись неожиданно пришедшей в голову мысли. Она бросила победный взгляд на леди Линтон. — Я продекламирую вам басню.
— Басню? — Аверилл не выпускал ладонь «виконтессы» из рук. — Неожиданное заявление.
Она мягко высвободила ладонь:
— Басню Жана де Лафонтена «Муха и Пчела».
То, что она расскажет её на языке оригинала, уточнять не стала. Французский язык знали все аристократы. Не раз Ольга в кругу своей семьи рассказывала стихи и басни «в лицах» и с выражением. Без ложной скромности, ей это удавалось превосходно. Она раскрыла веер:
— В саду, весной, при лёгком ветерке,
На тонком стебельке качалась Муха, сидя.
И, на цветке Пчелу увидя, спесиво говорит:
— Уж как тебе не лень с утра до вечера трудиться целый день!
На месте бы твоём я в сутки захирела.
Вот, например, моё так, право, райское житьё!
За мною только лишь и дела: летать по балам, по гостям:
И молвить, не хвалясь, мне в городе знакомы вельмож и богачей все домы.
Когда б ты видела, как я пирую там!
— Мне кажется, или у леди Хардинг совсем пропал акцент? — услышала маркиза Стакей за своей спиной шёпот леди Роулей. Слова, адресованные её соседке, сочились завистью.
— Акцент был едва заметным, — обернувшись, уточнила Венона. Вскинув подбородок, скосила глаза на изумлённую Саманту: — Моя дочь постоянно совершенствуется.
А Ольга не стояла на месте. Играя веером, она прохаживалась среди гостей, изображая то Муху, то Пчелу:
— Где только свадьба, именины, из первых я уж верно тут.
И ем с фарфоровых богатых блюд, и пью из хрусталей блестящих сладки вины,
И прежде всех гостей беру, что вздумаю, из лакомых сластей,
Притом же, жалуя пол нежный, вкруг молодых красавиц вьюсь
И отдыхать у них сажусь на щёчке розовой иль шейке белоснежной.
— Всё это знаю я, — ответствует Пчела. —
Но и о том дошли мне слухи, что никому ты не мила,
Что на пирах лишь морщатся от Мухи,
Что даже часто, где покажешься ты в дом, тебя гоняют со стыдом.