— Когда твой отец приведёт в дом жену, мы сможем уехать отсюда?
— Зачем? — недоуменно вскинул брови Стенли. — Разве леди Линтон пришлась тебе не по нраву?
— Мариам милая женщина, — солгала она, убеждаясь в своих самых худших опасениях, — но это ничего не меняет. Нам пора жить самостоятельно.
— Ты хочешь жить в Лондоне постоянно? Мне казалось, что жизнь в поместье тебе нравится больше. Рядом хвойный лес, река, чистый воздух.
— Скоро здесь будет новая хозяйка. Мне придётся уступить свои права ей.
Стенли отложил газету:
— Давай вернёмся к этому разговору через полгода, когда леди Линтон станет женой отца. Возможно, она не захочет жить в поместье. Всё же столько лет провести в Париже…
Полгода? Ольга вспомнила, что муж графини умер не так давно. Она подошла и обняла виконта:
— Пообещай мне, если она останется здесь, то ты купишь другое поместье.
— Можно жить в Лондоне в доме семьи, — погладил он её руку.
— Нашему ребёнку нужен будет целебный воздух и свежие продукты, — привела «виконтесса» убойный аргумент и, не услышав возражений, осталась очень довольной.
***
— Правда, он прекрасен?
Вкрадчивый голос Джеймса проник сквозь усилившийся шум в голове. Ольга слышит его участившееся дыхание, и сильное волнение охватывает её. Единственное объяснение этому — Шейле нравился Джеймс.
Его ладони гладят чёрный камень, а глаза следят за реакцией женщины, к которой он приблизился почти вплотную.
Ольга не заметила, как осталась наедине с виконтом. Что происходит? Почему она стоит в сумраке незнакомой комнаты, стены которой обиты тёмно-красным шёлком, а окна наглухо занавешены? Из курильницы поднимается струйка сизого дыма — едкого и приторно-сладкого.
И куда пропал Стенли? Только что он разговаривал с Самантой, и та увлечённо демонстрировала ему маску древнеегипетского бога мира усопших Анубиса, примеряя к его лицу. Ольга подметила, как девушка слишком откровенно касается его рук, убирает пряди волос со лба, заглядывает в его глаза. А ему нравится — он щурится от удовольствия и смотрит на неё внимательно, испытующе, чуть иронично.
Неприязнь к Саманте снова колыхнулась в её душе. Подозрение, что она неравнодушна к лорду Хардингу, усилилось.
В свете свечей гранитный саркофаг выглядит зловеще. Ольга поёжилась от пронзившего её могильного холода и отдёрнула руку, так и не притронувшись к ледяному камню. Она замёрзла. Хочется уйти, но что-то удерживает её на месте.
— В нём мумия? — спросила она едва слышно. Язык не слушается, как и тело.
— Шейла, может быть, хватит играть роль неприступной леди Хардинг? Расслабься, — шепчет Джеймс. — Посмотри, мы здесь одни, — обвёл он комнату жестом гостеприимного хозяина. — Саманта отвлечёт Стенли. Он надолго забудет о тебе.
— Что? — не поняла Ольга смысла сказанного. Западня?
— Ты не ответила на моё письмо, — голос мужчины стал громче. Он звучит у самого её уха. — Я из-за тебя вернулся в Лондон.
Слова виконта показались ей очень знакомыми. Где-то она уже слышала подобное.
— Ну же… — обнял он её, привлекая к себе. Его руки гладят её спину, горячее дыхание коснулось щеки. — Я об этом так долго мечтал.
Их губы встретились. Поцелуй был сильным, болезненным и неприятным.
— Прекрати сейчас же, Джеймс! — оттолкнула она его и рванулась в сторону выхода.
— Ты не всё видела, Шейла!
Зловещий скрежет камня остановил Ольгу, и она испуганно обернулась.
Джеймс поманил её и поднёс горящую свечу к оскалившемуся зеву саркофага:
— Такого ты никогда не видела и больше нигде не увидишь, — опустил он руку в гранитный гроб.
Что заставило её вернуться, Ольга не понимала. Всё её существо противилось, но неведомая сила влекла назад. Саркофаг кишел скорпионами. Янтарные, чёрные, серые, зелёные, коричневые — сотни ядовитых членистоногих двигались и щёлкали клешнями. Шуршание трущихся тел наполнило разум зловещим шёпотом.
Джеймс держал крупного чёрного скорпиона:
— Шейла, — протянул он его ей и удовлетворённо улыбнулся: — Правда, он прекрасен?
Ольга закричала, рванулась и… проснулась. Села в постели, непонимающе осматриваясь.