— Шейла, тебе приснился плохой сон, — услышала она взволнованный голос.
Стенли. Он притянул её к себе и с усилием уложил рядом. Нежные убаюкивающие поглаживания успокоения не приносили. Сон не отпускал. Мерзкие твари стояли перед глазами, вызывая приступ тошноты. Ольга дрожала от холода и страха. За окном посерело, близился рассвет. «Муж» осторожно перебирал её волосы, гладил плечи.
— Стенли, я хочу ребёнка, — сказала она о том, что давно вертелось на языке. — Нашего ребёнка, — спрятала лицо на его груди. Говорить о таком было неловко.
Он молчал, и Ольга вскинула голову. Встретилась с его беспокойным взглядом.
— Шейла, я не хочу, чтобы с тобой снова что-нибудь случилось, — вздохнул он.
— Я буду осторожна, — приподнялась она, целуя его в колючий подбородок.
— Не стоит спешить, — взгляд его потеплел, уголки губ приподнялись в улыбке. — Сначала окрепни, наберись сил.
— Я чувствую себя прекрасно. Я здорова и полна сил.
Он отстранился и глянул на неё с сомнением:
— Ты уверена? Только что тебя мучил дурной сон.
— Это всего лишь сон, — прильнула она к нему, как кошка. Игриво улыбнулась, недвусмысленно прижавшись к его нагому телу, вдыхая запах мускатного шалфея, гвоздики и корицы. Томно выдохнула: — Я желаю тебя.
— Шейла, я не хочу тебя потерять, — горячо прошептал Стенли, принимая ласку, касаясь обнажённой груди жены.
Её нагота, её открытость для мужчины, которого она знала так мало, но к которому уже успела привязаться, делали её уязвимой. Она привыкла просыпаться рядом с ним, чувствовать тепло крепкого плеча и ласковую силу рук, прижимающих её к себе. А как умело он ласкал её! Его губы и пальцы находили самые отзывчивые точки на её теле, дарили наслаждение. В такие минуты она верила, что всё возможно, и когда-нибудь она сможет полюбить виконта.
Сегодня она впервые спала в его комнате. Здесь было прохладнее, свежее. Ей нравилось отсутствие балдахина над его кроватью, много свободного пространства и света. Она подумывала над тем, чтобы заменить тяжёлую громоздкую мебель в её комнате более изящной. Но пока не знала, чем объяснить внезапное желание сменить обстановку.
Глава 42*
Саманта приехала задолго до ленча. Ольга в это время собиралась позаниматься с Тауни географией и затем продолжить с ней шить одежду для Тильды[1]. Двенадцатидюймовая текстильная кукла с вышитым личиком и волосами из шерстяной пряжи, вышла очень домашней и трогательной. То, что пошить одежду для неё предстояло своими руками, привело девочку в неописуемый восторг.
Тауни приходила с котёнком и «виконтесса», пользуясь игривым и резвящимся наглядным примером, рассказывала ей о животном мире разных стран.
— Милая моя Шейла, — Саманта обняла Ольгу и бросила вышитую сумочку на сиденье стула, — ты не представляешь, что со мной случилось на днях!
На немой вопрос подруги она продолжила:
— В Лондоне у мадам Леру я встретила леди Агнесу Гарфилдстоун. Ты помнишь Агнеску? — на поднятые в удивлении брови Ольги, девушка досадливо воздела глаза к потолку: — Да-да, ту самую рыжую Агнеску, которая когда-то толкнула меня в лужу у церкви и испортила моё воскресное платье. Пусть это было давно, но я всё хорошо помню. Так вот, она похвалилась, что в скором времени может стать моей невесткой. Представляешь? Её отец и наш, якобы договариваются обручить Джеймса и рыжую Агнеску. Шейла, она подслушала их разговор! Подслушала! У неё дурное воспитание, — возмутилась Саманта, возбуждённо блестя карими глазами. — Она до неприличия вульгарна. Это… это самая плохая новость, которую я слышала за последнюю неделю!
Гостья в самом деле выглядела расстроенной.
— А что говорит Джеймс? — спросила Ольга, рассматривая новое платье подруги цвета весенней листвы и крошечные золотые серьги с изумрудами. — По-моему, ему давно пора обзавестись семьёй.
— Тебе нравится? — заметила Саманта внимание к своему наряду. — Правда, миленько.
«Виконтесса» одобрительно кивнула, а девушка подхватилась:
— Так вот… Он смеётся, Шейла! Он надо мной смеётся! Он дразнит меня, что мои племянники будут рыжими и конопатыми, как их мать, что голубая кровь рода Роулей станет водянистой. Он невыносим!