— Разве в особняке на Аддисон Роуд мало твоей одежды? — Венона методично исследовала ящички и отделения кофра.
— Я собралась кое-что заменить. Что теперь уж говорить об этом.
— Это стихи лорда Байрона? — вертела она в руках розовую книжку-«малышку». Принялась листать её.
Ольга изумилась — снова эта книжка?! Наверное, в кофр её положила Селма.
— Та самая, в которой лежало подброшенное письмо. Я говорила вам.
Леди Стакей зачем-то потёрла номер тома на корешке и вернула книгу на место:
— Ты сказала, что лорд Хардинг уехал в Лондон на два дня? Очень хорошо, — «мама» была полна энергии: глаза блестели, щёки алели. — Ты вернёшься в Малгри-Хаус через… три дня. Не станем спешить с возвращением. За эти дни всякое может случиться. Завтра я отправлю миссис Доррис с визитом к Роулеям, и там она проболтается, что ты здесь. Думаю, Саманта непременно приедет навестить тебя.
— Миссис Доррис за обедом сказала много лишнего, — осуждающе заметила Ольга.
— Завтра она и половину того не вспомнит, о чём говорила, — отмахнулась маркиза, внимательно перебирая платья дочери. — Её слабоумие становится более заметным.
— Деменция, — поставила диагноз «виконтесса».
— Что? — рассеянно переспросила Венона, приступив к осмотру саквояжа. — Завтра Селма разберёт твои вещи.
— У миссис Доррис постепенно ухудшается память на то, что произошло недавно, но сохранились воспоминания о давно произошедших событиях, — пояснила Ольга ничуть не жалея о болтливости компаньонки маркизы.
— Ты кого-нибудь подозреваешь в подлоге? — приступила к дознанию леди Стакей.
— Да. У каждого из моих подозреваемых есть мотив, — хмыкнула Ольга.
Заметив, как «мама» замерла с раскрытым кружевным чёрным веером дочери в руках и с интересом уставилась на неё, она продолжила:
— Саманта влюблена в Стенли. Она могла что-то подлить в бальзам Биттнера, который дарила мне не раз. Он мог вызвать потерю ребёнка. Причём дважды.
— Боже мой, и ты пила его? — ахнула Венона и села на краешек стула, стоящего рядом с кофром.
— Я поздно подумала об этом… Джеймс… Не уверена в нём. Может быть, есть что-то между ним и Стенли, за что тот может мстить вот таким образом, — умолчала Ольга об истинных догадках на этот счёт.
Маркиза лишь тяжело вздохнула, и «виконтесса» заговорила дальше:
— Горничная Мадди могла отомстить за увольнение. К тому же ей не дали рекомендательного письма.
— Она испортила твоё платье, — напомнила Венона.
— Она не портила платье. Она дорожила своим местом. Её подставили… Теперь Стенли. Я о нём уже говорила. Он хочет свободы и ему безразлично мнение окружающих.
— Ты забыла о графине Мариам Линтон.
— Не забыла. Не вижу мотива. Поставленная ею цель достигнута — она невеста лорда Малгри.
В очередной раз сердце Ольги болезненно сжалось, и она почувствовала, как увлажнились глаза.
— Она обманывает его! — не удержалась «мама» от комментария.
— Вы уверены? А если она на самом деле любит лорда Малгри и ничего от него не скрывает? Он может быть в курсе её нынешнего финансового положения. Когда любишь — это такая мелочь, — грустно усмехнулась она.
— Но она много лет назад так подло поступила со своей лучшей подругой!
— Она давно осознала свою ошибку и раскаялась. Время меняет людей, — возразила Ольга скорее себе, чем Веноне.
— Не оправдывай её, дочь, — закачала головой женщина. — Такие, как леди Линтон, меняются только в худшую сторону.
— Давайте оставим это на суд времени и вернёмся к нашим баранам, — невесело отшутилась «виконтесса». — Четыре подозреваемых — это много.
— Боже мой, Шейла, какие бараны? При чём здесь «Фарс об адвокате Патлене»*? Я даже не могла предположить, что ты так быстро разберёшься во всех этих хитросплетениях, — то ли похвалила, то ли осудила её «мама».
— Ничего сложного в этом нет. У каждого подозреваемого есть мотив.
— Ты забыла ещё об одном возможном участнике подлога, этого… ужасного… — маркиза очертила в воздухе круг сложенным веером, — гнусного… действа.
Сделав паузу и насладившись удивлённым видом дочери, леди Стакей обмахнулась веером: