Почему в молодости? — поразилась она про себя. Он и сейчас казался ей очень привлекательным, и она не удивится, узнав, что у мужчины толпа разновозрастных поклонниц. Непринуждённость, обходительность и манеры выдавали в нём человека, много повидавшего, но не уставшего от жизни. Вспомнился Бобров, его последний приход в библиотеку, нервное напряжение, раздражительность и неприятный осадок на душе Ольги после его визита. А ведь главный инженер ненамного старше графа. Всё дело в состоянии души.
Проследив за тем, как лорд Малгри опустил глаза под картину, Ольга обратила внимание на большущую книгу в глубокой нише под ней. Рядом змеёй свилась длинная цепь. Книга на цепи[2]?
Книга и цепь. Сочетание странное, дикое, но объяснимое. Ольге ли не знать, что фолианты были рукописными, а их цена запредельной. Над ними годами трудились монахи, неоднократно переписывая. Чтобы уберечь рукописи от мошенников и воров, в первых библиотеках их прикрепляли к полкам цепями.
Ольга приблизилась к нише и коснулась обложки, ожидая окрика хозяина поместья за кощунство, готовясь извиниться и отступить. Но граф подошёл к ней и молча смотрел на её пальцы, поглаживающие потёртую кожаную обложку с выбитым на ней названием «№9».
— Я так и не удосужился отдать её перевести, — произнёс он задумчиво. — Специалиста по старонемецкому языку здесь найти невозможно, а в Германию я фолиант не повезу. По сути, и переводить нечего. Бо́льшая часть рукописи пострадала и стала нечитаемой, — тяжело вздохнул мужчина.
Ольга, косясь на него, осторожно открыла книгу. Всмотрелась в ровные строки выцветших чернил.
— Она хранит столько тайн. Интересно, что в ней? — подняла она глаза на медноволосую красавицу: — Кто знает, возможно, именно эта женщина писала в ней, или другой ваш предок.
Граф Малгри, плотно сжав губы, молчал. Рукописная книга и картина показались Ольге неразрывно связанными. Они и есть два редких сокровища и самое ценное в этом доме, что вызывает благоговейный трепет и хранит в себе мудрость, пронесённую через столетия.
Ольга перевернула несколько потрёпанных по краям толстых страниц, перебирая и разглядывая вложенные рисунки на серо-жёлтом пергаменте. Она узнала женщину с картины, девочку — во время позирования небольшую, лет пяти, — мальчика с игрушками и котом.
— Есть даты записей, — прошептала она. — Одиннадцатый век? Рукопись этой семьи? Разве такое возможно? Фолианту нет цены! — зачастила она в волнении, снова забыв о данном себе слове помалкивать. С изумлением и восторгом посмотрела на его сиятельство.
— Почему ты удивляешься, Шейла? Это фамильные реликвии, которые хранило не одно поколение. Другие картины не менее ценны, чем эта, — качнул он головой в сторону шкафов. — Напомню тебе, что наше семейное древо, могучее и крепкое вначале, претерпело за века много изменений. Его пышная крона к середине истончилась. Эпидемии и войны едва не прервали наш род. Надеюсь, возрождённые соцветия на этом древе будут щедры на урожай, — граф Малгри многозначительно глянул на Ольгу, а она покраснела от смущения. Уже не впервые он её смущает. Насколько может смутить почтительно-вежливый и уверенный в себе мужчина, не скрывающий к ней своей симпатии.
— Милорд, а если случится пожар? Тьфу-тьфу! — увела она графа от щекотливой темы. — Никто от этого не застрахован. Здесь столько открытого огня: свечи, лампы. Рукопись не удастся спасти, — подёргала Ольга тонкую крепкую цепь.
— Думаю, в таком случае, будет не до книг и картин.
— Верно, — вздохнула «виконтесса». — Представляете, сколько ценных изданий сгинуло навсегда во время революций, войн, стихийных бедствий. Но есть библиофилы, которые относятся к книгам как к ценнейшему сокровищу и при любых обстоятельствах стараются сохранить свои книжные собрания. У вас огромная библиотека. Сколько в ней книг? Готова побиться об заклад, что вы и сотой части не прочитали.
Граф Малгри рассмеялся тихим вежливым смехом:
— Ты явно преувеличила мою тягу к чтению. Я читаю избирательно и исключительно на интересующие меня темы.