Ольга сомневалась, что всё понимает верно. Перемещение тела — это непросто. Предположим, что ей повезёт, и она возвратится домой… в облике Шейлы? Проблемы начнутся тотчас. Вот и тупик! Это не её случай.
А так ли уж важно вернуться в своё время? Разве здесь, в поместье, до такой степени невыносимо, чтобы рискнуть данным ей последним шансом стать счастливой и потерять всё? Ей тут нравится и нужно немножечко времени, чтобы вжиться в чужую роль.
Предстоящий разговор с графом Малгри волновал больше найденной шоколадной обёртки. Ольга собралась вести игру — опасную и рискованную — с умным, образованным и проницательным мужчиной. На его стороне жизненный опыт, годы общения с себе подобными, умение вести дебаты и отстаивать свою точку зрения, в чём она не сомневалась, читая его доклад. Что она может противопоставить ему? Она не умеет ничего из того, что умеет он. Она беззащитна перед ним! Но готова ли она проиграть?
Голова пухла от мыслей, подступала паника.
В комнату тихонько вошла Мадди. Увидев, что «виконтесса» сидит на постели, она поприветствовала её. Прошла к окну, отдёрнула портьеры и, заглянув в дверь туалетной комнаты, сказала:
— Принесли горячую воду. Будете вставать… — не договорила.
Дверь с шумом распахнулась и в комнату быстро вошла женщина в чёрном.
— Шейла! — вскрикнула она и бросилась к Ольге, сквозь слёзы причитая: — Девочка моя, ты жива! Чего мне только не пришлось пережить, пока я добиралась сюда, — уткнулась она в её плечо, сотрясаясь от рыданий.
К сладкому конфетному запаху примешивался запах ладана и воска. Ольга из-за плеча женщины покосилась на перевязанную чёрной лентой небольшую коробку, брошенную ею на одеяло. «Виконтессу» передёрнуло — мать ехала к похороненной без неё дочери. Горе её было столь явным, что у Ольги выступили слёзы на глазах.
— Девочка моя… Шейла… — гладили её руки чужой матери. — Какое счастье… Господь не лишил меня единственного утешения в жизни… С тобой же всё хорошо? Что же ты молчишь? — в её глаза заглядывали опухшие от слёз глаза маркизы Стакей.
— Хорошо, — прохрипела Ольга и закашлялась. Наверное, стоило бы зарыдать вместе с женщиной, но не получалось.
«Мама» отпрянула от неё, осмотрелась и требовательно спросила:
— Где твоя сиделка? Где доктор?
— Я почти здорова, только… горло болит, — успокоила она маркизу. Собрав дрожащими пальцами ворот сорочки, просипела: — Больно говорить. — Подумалось, что таким образом удастся помалкивать и хоть так ограничить общение с матерью Шейлы. Первые шаги притворства получились убедительными.
— Любимая моя девочка, — снова заключила её в объятия маркиза Стакей, — я была в отчаянии. Мне так много нужно тебе рассказать.
Она промокнула увлажнившиеся покрасневшие глаза белоснежным кружевным платочком и заложила Ольге за ухо выбившуюся прядь волос:
— А сейчас меня ждёт лорд Малгри. Я скоро вернусь, — крепко обняла «дочь» и поцеловала в щёку. Заглянула в её глаза: — Я тебя очень люблю.
— Я вас тоже, — прошептала Ольга, растерянно глядя на закрывшуюся за «мамой» дверь.
Женщина, хоть и быстро убежала, но не была похожа на корыстную потребительницу, какой предстала из писем к дочери. Невысокая, холёная и очень красивая шатенка с голубыми глазами, она выглядела лет на сорок. Утончённые черты бледного лица, горделивая осанка. Цвет траура ей очень шёл, а шатлен* — единственное украшение строгого платья — не казался вычурным. На нём, прикреплённом к поясу золотой булавкой, Ольга заметила маленький вышитый кошелёк, круглые закрытые золотые часы и флакончик с нюхательной солью.
У камина Мадди поправляла занявшиеся огнём поленья.
— Будете вставать? — спросила она.
— Чуть позже, — несмотря на недосып, спать «виконтесса» не хотела.
— Тогда я принесу вам чаю.
Ольга тяжело вздохнула, укладываясь в постель. Предстояло выдержать одно из самых тяжёлых испытаний за последнее время. Пока маркиза Стакей не заметила подмену дочери. Когда она отойдёт от явного шока после встречи, придёт озарение. Материнское сердце разве обманешь?
——————————
* Шатлен — декоративный зажим с цепочкой, на которой крепятся различные «мелочи»