— Что-то не так? — услышала Ольга за спиной.
Она настолько увлеклась исследованием рукописи, что не заметила появления лорда Малгри. Отметила по его мокрым сапогам, что он уже успел куда-то съездить. Мужчина небрежно отбросил со лба влажные волосы; его глаза излучали странный зеленоватый свет.
С утра пораньше навещал своих невест, — неприязненно заключила Ольга.
— Всё́ не так, — в сердцах сказала она, откинувшись на спинку стула и кутаясь в наброшенную на плечи шаль.
— Я говорил, что большая часть текста потеряна, — ответил Мартин без тени сомнения. — Ничего с этим не поделать.
— Понимаю, — вздохнула она. — Но записи прервались на самом интересном месте. Уж очень хочется узнать, чем закончилась история с изменой пфальцграфа. Или это были происки завистников?
Граф вместо ответа вздёрнул бровь и смерил Ольгу нечитаемым взглядом. Она поняла, что проболталась. Конечно, можно сказать, что всю прошедшую ночь, не смыкая глаз, она занималась переводом. Только лгать уж очень не хотелось. Да и её присутствие в библиотеке не осталось бы незамеченным.
— Значит, ты готова обсудить со мной перевод, — наклонился к ней граф, одной рукой держась за спинку стула, а другой переворачивая листы фолианта до нужной ему страницы — места, где обрывались записи пфальцграфини.
Ольга следила за его рукой, вдыхая запах вяленой вишни, особенно остро чувствующийся после прогулки под дождём. В душе поднималась нарастающая волна недовольства. Чем было вызвано раздражение, она понимала хорошо. Граф Малгри ей нравился. Очень нравился. С тех пор как она узнала, что он собирается жениться, ни о чём другом думать не могла. Перевод аллигата отвлёк бы от неудобных мыслей, но не вышло.
— В книге есть ещё русский текст? — спросила она, слегка повернув голову. — Я не всё просмотрела.
Её взгляд упёрся в выбритую до синевы щёку графа, поднялся к глазам.
— Есть немного, — ответил он. — В самом конце, где два языка перекрывают друг друга.
Мужчина не смотрел на неё и казался спокойным. Старался не показать, как взволнован близостью женщины. Как сдерживает себя, чтобы глубоко и жадно не вдохнуть её запах. Ему не нужно смотреть на неё в упор, чтобы видеть лёгкий румянец на нежной коже щёк, пересохшие от волнения губы, трепет ресниц. Нужно быть совсем уж слепым, чтобы не заметить, как вздымается её грудь и прерывается дыхание, а тонкие пальцы теребят кисти шали.
— И что там? — её глаза опустились на его рот.
— Там всё хорошо, — губы его сиятельства дрогнули в подобии улыбки. — Пфальцграфиня ждёт ребёнка.
— Да? — усомнилась Ольга, поднимая глаза на портрет семейства Бригахбургов. Всмотрелась в старших и младших детей. — Значит, всё обошлось… А этого ребёнка нет на картине, — тихо подытожила она.
Граф Малгри, открыв нужную страницу, выпрямился. По нему было видно, что он никогда не сопоставлял записи в рукописи с изображёнными на картине лицами.
— Слишком большая разница между старшими и младшими детьми, — сказала Ольга. — Вы не ошиблись в переводе?
Она понимала, что ребёнок мог не родиться или умереть в младенчестве. Жалость к незнакомой женщине, жившей восемьсот лет назад, переполнила душу.
— Всё может быть, — повернулся к ней его сиятельство и бодро начал: — Итак, на чём мы остановились?
— Я обязательно должна что-то говорить? — понимая, что он имеет в виду, Ольга искала нужные строки в рукописи. — Разве моё мнение важно для вас? Всё и так ясно.
— Шейла, если бы было иначе, я бы не спрашивал.
Хорошо, что граф напомнил, что она «виконтесса». Этот мужчина, кстати, почти женатый, имел право нравиться Ольге, но не Шейле — супруге его сына.
— Вы спрашивали о подвале. Я поняла, что он является… эмм… переходом в другой мир, из которого пришла пфальцграфиня. Им пользовались не раз. Двое мужчин ушли оттуда и один вернулся. Возможно, вернулся второй, но… А больше таких рукописей нет? — оторвала Ольга глаза от фолианта. — Эта под номером девять. Значит, их должно быть… — она замолчала, поняв, что… ничего не должно быть. Прошло столько времени! Века!
— Н-нет, — качнул головой Мартин, удивлённый откровенностью женщины, сидящей перед ним. Она говорила обстоятельно, с полной уверенностью в том, что не ошибается в выводах.